Это был один из вопросов, которые Эбигейл часто задавала себе в последнее время. Как она могла не распознать истинную натуру Брюса? Ослепили ли ее его романтические жесты? Или его деньги и успех? Или же он просто казался настолько непохожим на Бена Переса, что она влюбилась в него вопреки всему? Эбигейл сомневалась, что когда-либо узнает ответ.

Но она действительно думала, что на свадебных фотографиях, возможно, есть подсказка. Вдруг Брюс выглядел так, будто был влюблен в нее, потому что действительно был влюблен, пусть и неким необычным, извращенным образом? Даже зная, что ждет ее впереди, что он отомстит ей за измену, Брюс все равно чувствовал к ней любовь или нечто вроде любви? Или же она видела в нем то, что ей хотелось видеть? Самым логичным объяснением было следующее: Брюс был психопатом. И этот психопат пошел на семинар, где ему рассказали то, во что он в глубине души верил с тех пор, как его мать бросила семью: женщинам нельзя доверять.

И причина, почему Брюс выглядел искренне влюбленным на фотографиях, заключалась в том, что он очень хорошо притворялся.

Эбигейл почти закончила просматривать фотоальбом, когда на одном из последних снимков что-то привлекло ее внимание. Это было фото последнего танца, она и Брюс, уставшие и счастливые, в центре танцпола. Она хорошо это помнила. Свои уставшие ноги, джазовую версию Every Breath You Take, шутки с Брюсом. На фотографии они оказались не в фокусе, в то время как зрители, свадебные гости на краю танцпола, были видны в мельчайших подробностях. Там были ее родители, стоящие рядом друг с другом. Мать выглядела сонной, а отец сиял улыбкой, вероятно слегка подвыпивший. За зрителями была широко распахнута белая дверь амбара, увешанная гирляндами цветов. В дверях, подсвеченный сзади, вероятно, фарами отъезжающей машины, стоял мужчина. Эбигейл увеличила изображение. Оно было сильно пикселизировано, но сомнений не оставалось: это был Эрик Ньюман.

Эбигейл вспомнила, как ей показалось, что она заметила его, когда шла обратно по дороге той ночью. Не столько заметила его, сколько учуяла запах французской сигареты, которую он курил. Было странно думать, что Эрик действительно присутствовал там. Интересно, улучил ли Брюс какой-то подходящий момент, чтобы поговорить с ним? Может, даже поболтать о той игре, в которую они собирались сыграть на острове Харт-Понд…

Эбигейл закрыла лэптоп. Она насмотрелась фотографий и вряд ли когда-нибудь снова захочет их разглядывать.

Облако закрыло солнце, и день как будто померк; линия леса вдоль дома была темной. Эбигейл поискала глазами воробья, но не увидела его. Как, впрочем, и кошку. Ей вспомнилась фраза из стихотворения: «Лес темен, ладен и глубок». Она произнесла эти слова Брюсу на острове. Вспоминая тот момент, Эбигейл не почувствовала себя ужасно; она вообще ничего не почувствовала. Но самое главное, ее разум не стал автоматически перелистывать тот каталог жутких образов, который она носила с собой в течение полугода. Мужчины в масках. Алек Гринли, до смерти забивающий свою жену у костра. То, как нож вонзается в горло Брюса, как из его тела вылетает струя крови. Вместо этого Эбигейл подумала о предстоящем дне и о том, как ей захочется его провести.

Звери пришли за ней. Но она все еще жива.