Эбигейл была главным свидетелем в широкомасштабном расследовании. Она надеялась, что дело никогда не дойдет до суда, но также была готова сделать все возможное для того, чтобы члены культа Сильвана понесли наказание.

Эрик Ньюман пытался связаться с ней, отправив электронное письмо на тот же адрес, который он использовал еще тогда, до свадьбы. Он заявил, что даже не надеется на то, что она когда-нибудь простит его, но он хотел бы объяснить свою роль в том, что произошло. Эбигейл подумала, что он скажет ей, какой Чип Рэмси харизматичный парень, что, как и другие травмированные мужчины, Эрик сам попался в эти сети на одном из семинаров Чипа в Сан-Диего, на мероприятии выходного дня под названием «Мужчины обретают свой голос» или что-то в этом роде – скорее всего, именно там Эрик и Брюс и были завербованы несколько лет назад. Она так и не ответила на это электронное письмо Эрика Ньюмана.

…Эбигейл собиралась открыть присланную фотографом ссылку, но ее внимание привлекло движение на маленьком заднем дворе. Это была черная бездомная кошка, обитавшая в пристроенном гараже. Прежде чем сдать дом в аренду, владельцы сообщили Эбигейл о кошке, которую они назвали Бонни, – хотели убедиться, что Эбигейл будет присматривать за ней и иногда ставить ей еду и воду, особенно в плохую погоду. Эбигейл согласилась, но, с тех пор как она переехала, Бонни редко попадалась ей на глаза.

Эбигейл наблюдала, как кошка, припав к земле, крадучись пересекла лужайку, преследуя одинокого воробья на столбе забора, обозначавшего границу участка. Бонни оставалось примерно три фута до птицы, как вдруг та взлетела и уселась на нижнюю ветку высокого клена. Кошка потянулась и небрежно отступила назад, как будто изначально была не так уж и заинтересована в птице. Эбигейл наблюдала за воробьем; тот полетел по дуге к небольшому кустарниковому дереву. Знал ли он, насколько близок сейчас был к тому, чтобы его съели?

Эбигейл допила кофе, вернулась в дом за второй чашкой и поджарила себе тост. Позвонил отец и оставил ей голосовое сообщение, интересуясь, не хочет ли она пойти в кино на дневной сеанс. Зои тоже прислала сообщение, желая узнать, не хочет ли Эбигейл вместе пообедать. Решив, что еще не готова принимать решения относительно своего дня, она взяла вторую чашку кофе и, выйдя на террасу, поставила ее на журнальный столик рядом с белым камешком с красным ободком, который нашла на острове Харт-Понд и который сохранила. И прежде чем откинуться назад, взять лэптоп и нажать на ссылку, ведущую ее к свадебным фотографиям, потрогала камень.

Как и обещала фотограф, снимков были сотни, в блоках по несколько штук, которые загружались на удивление быстро. Большинство были черно-белыми, но некоторые – цветными. Изображения открывались на странице, словно переворачиваемые карты. Эбигейл приготовилась к приливной волне эмоций, но, как ни странно, – возможно, потому, что она этого ожидала, – эти фото ее не тронули. Она хорошо помнила тот день – как она и ее подружки одевались, как потягивали шампанское, как проходила официальная фотосессия на холме с рекой Гудзон на заднем плане, как они шли к алтарю, как произносили написанные ими самими обеты. Не забыла и коктейльную вечеринку, ужин и танцы. Эбигейл поймала себя на том, что некоторые снимки ей даже нравятся, что ей приятно снова видеть своих подруг и семью нарядными и веселыми. На фотографии с Брюсом смотреть было сложнее. Не потому, что она горевала по нему или неким образом скучала, а потому, что поймала себя на том, что пристально рассматривает на фотографиях его лицо, пытаясь разглядеть момент, когда он выдает себя, показывает свою истинную натуру.