Loading...
Изменить размер шрифта - +
«Редбук» или «Макколз». В старом деревенском доме плита с центральным грилем сверкала, как новенькая. Она опять засверкает, пообещала себе Силла. Настанет день, когда она будет помешивать что-то в кастрюле, стоящей на этой же плите, — с таким же притворным знанием дела, как ее бабушка.

Она присела на корточки, чтобы проверить, как подействовал очиститель для плиты, но вдруг испуганно ойкнула, услышав свое имя.

Он стоял в проеме открытой двери, и солнечные лучи создавали вокруг его поседевших белокурых волос загадочный ореол. Улыбка сделала морщины на его лице еще заметнее, но карие глаза лучились теплом.

Ее сердце подпрыгнуло от удивления и радости, которые быстро сменились смущением.

— Папа…

Он шагнул к ней, раскрыв объятия, но она всплеснула руками и попятилась.

— Не надо. Я очень грязная. Вся в… Даже не знаю в чем. — Силла вытерла лоб тыльной стороной ладони и с трудом стянула резиновые перчатки. — Папа, — повторила она с улыбкой.

— Вижу чистое местечко. — Он пальцем приподнял ее подбородок и поцеловал в щеку. — Я внимательно тебя осмотрел.

— Лучше не надо. — Она засмеялась, и от неловкости, которую она испытывала вначале, почти не осталось и следа. — Что ты здесь делаешь?

— Кто-то узнал тебя в городе, когда ты заходила в магазин, и сказал Патти. А Патти, — продолжал он, имея в виду свою жену, — позвонила мне. Почему ты не сказала, что приезжаешь?

— Я собиралась. Да, я собиралась позвонить тебе, — когда-нибудь, добавила она про себя. В конце концов. Когда придумаю, что сказать. — Просто сначала я хотела приехать сюда и потом… — Она оглянулась на плиту. — Увлеклась.

— Вижу. Когда ты приехала?

Она почувствовала укол совести.

— Папа, давай выйдем на крыльцо перед домом. Там не так грязно, и там я поставила холодильник, в котором есть огромный сэндвич — как раз для нас двоих. Я только умоюсь, и мы перекусим.

Конечно, здесь не так ужасно, как на кухне, подумала Силла, устраиваясь с отцом на просевших ступеньках, но все же довольно плохо. Заросшие сорняками лужайка и клумбы, три бесформенные брэдфордские груши, спутанный клубок каких-то побегов, должно быть, глицинии — всем этим нужно будет заняться. Нужно будет. Ведь когда-то здесь росла старая магнолия с темно-зелеными блестящими листьями, а вдоль стены через колючий заслон из степных роз пробивались упрямые бледно-желтые нарциссы.

— Прости, что не позвонила, — сказала Силла, протягивая отцу бутылку холодного чая и половину сэндвича. — Мне правда жаль, что я не позвонила.

Он похлопал ее по колену, открыл ее бутылку, потом свою.

Это так похоже на него, подумала она. Гэвин Макгоуэн всегда принимал вещи такими, какие они есть — хорошие, плохие, нейтральные. Она не могла понять, как он умудрился жить в той атмосфере, которую создавала вокруг себя ее мать. Но это было очень давно, подумала Силла, и очень далеко отсюда.

— Я плохая дочь, — сказала Силла и вонзила зубы в свою половину сэндвича.

— Хуже не бывает, — согласился он, заставив ее рассмеяться.

— Лиззи Борден, зарубившая папашу топором.

— Ты вторая после нее. Как поживает твоя мать?

Силла откусила еще один кусок сэндвича и закатила глаза.

— Она в порядке. Номер Пять пишет для нее эстрадный номер, — поймав удивленный взгляд отца, Силла пожала плечами. — Думаю, что когда твои браки длятся не больше трех лет, то присваивать мужьям номера — это очень удобно и эффективно.

Быстрый переход