Его руки пахли дымом и жареным мясом. Лора чувствовала нетерпение, с которым он сажей из-под ногтей рисовал на ее лбу сложные символы. Он писал на ее лице слово, поняла она, одно слово:

SUENO[25]

Заставить ее принять проклятие не потребует большого труда. Достаточно и одного взгляда, одного случайного взгляда. Она слишком сильно сопротивлялась, и это затянулось слишком надолго.

— Какое еще проклятие? — спросила она.

Глаза Райса расширились. Очевидно, она не должна была услышать так много его мыслей. Он нахмурился и схватил ее голову обеими руками. Лора попыталась закрыть глаза, но он большими пальцами оттягивал веки, не давая им закрыться.

Его красные глаза вонзились в нее, словно сверла, буравящие мягкую древесину. Он отбросил прочь ее сознание так, словно сорвал с нее одежду. У нее не было сил сопротивляться. Она только и смогла, что пробормотать слабый протест, прошептав еле слышно:

— Нет…

Через мгновение она спала.

38

Тьма охватила ее, тьма намного более густая, чем та, когда она лежала в гробу. Опоры под ней не было, как не было ничего ни по сторонам, ни над ней. Лора лежала неподвижно, бездумно, безвольно. Потом что-то изменилось.

Во тьме внезапно появился свет. Единственная тусклая оранжевая искра теперь плыла в темноте вместе с ней. Она пульсировала и на мгновение вспыхнула яркой желтизной, будто Лора дохнула на уголек, но потом угасла до тусклой рыжины. Лора потянулась к ней, попыталась сохранить ее, живую, она знала: не сделай она этого, не сделай хоть что-нибудь, и искра погаснет, и Лора снова останется одна-одинешенька.

И искра ожила, когда Лора влила в нее свою волю. Она стала расти, разгораться, Лора почувствовала запах дыма и обрадовалась. Искра превратилась в уголь, потом в лужицу горячего сияния, и внезапно она выплеснула столько света, что Лора увидела, где находится.

Она была на заводе, в том месте, где заснула Искра, которую она, как ей казалось, лелеяла, горела в тридцати ярдах на дне обрушившегося ковша. Лора увидела: это был не просто маленький уголек, он лишь казался таким, ибо находился на большом расстоянии. Это было целое сверкающее озеро расплавленного металла, все увеличивающееся, пока она наблюдала. Оно ширилось, становилось глубже и вскоре перелилось через толстую стенку ковша.

Жидкий металл потек по канавкам, вырезанным в полу. Он заливал формы и заполнял огненными линиями трещины в бетоне. Он собирался в огромных пылающих горах шлака, остывая и чернея, но лишь для того, чтобы снова хлынуть волнами раскаленного металла, все льющимися и льющимися из ковша.

Красные отблески рдели на всех металлических поверхностях. Черный дым наполнил легкие Кэкстон, и она зашлась в кашле. Льющийся металл грозил поглотить ее, и ей пришлось взобраться на самый верх большой литейной формы, пока не сгорели ступни.

Облака красных искр наполнили воздух возле ковша. Столбы черного дыма затягивали потолок точно так же, как расплавленный металл огненным озером затягивал пол. Пекло только усиливалось: оно опалило Кэкстон брови и обожгло горло. Она почти не могла дышать.

— Нет, — удалось ей выкрикнуть, прежде чем удушливый дым заполнил ее легкие.

— Это неправда! Это все сон!

Впрочем, этот сон был совсем не похож на те сны, какие она видела когда-либо. Лора повторила:

— Это все в моей голове.

Это была правда, и она это знала.