Луна освещала сельский пейзаж, живую картину, на которой черные деревья гнулись и качались на холодном ветру. Прямо за заводом было ровное поле, когда-то, наверное, оно было парковкой или же сортировочным депо, но теперь заросло сорняками и не использовалось вообще никак. Несколько рядов пятидесятигаллонных нефтяных цистерн стояли забытые, проржавевшие насквозь прямо под ней.

Выход был только один. Лора находилась на высоте примерно двадцати футов. Даже если ей удастся как-то пробраться сквозь сетку, ей придется прыгать на неизвестную поверхность и надеяться, что при этом она не сломает ноги.

Что-то шевельнулось позади нее, и она запаниковала, едва не свалившись в груды сломанных вагонеток. Она обернулась и увидела посреди завода отряд немертвых. Они не смотрели на нее, хотя и должны были видеть, — но почему? Может, зрение у них было не таким хорошим, как у нее? Может, она их переоценила?

Кэкстон снова повернулась к разбитому окну. Это было хорошо, это помогало. Хотелось просто сделать глоток свежего воздуха. Она понимала, что через минуту ее обнаружат и снова усыпят. Но даже один только взгляд на залитые луной деревья стоил усилий.

Она глубоко вдохнула — и едва не задохнулась. Воздух снаружи был пропитан вонью преющего навоза. Она отвернулась от окна и постаралась не закашляться.

Немертвые тянули цепь, свисавшую с потолка. Цепь загремела, ударяясь об их костлявые руки, и внезапно начала жить своей жизнью. Противовес стремительно полетел вниз, а цепь понеслась к потолку. К противовесу был привязан какой-то холщовый сверток.

Кэкстон не удивилась, когда немертвые перерезали веревку и она увидела человеческий труп, труп женщины плотного телосложения в коричневой форме водителя Объединенной службы доставки посылок. Она была очень бледна, это означало, что из нее высосали кровь. Одна из жертв Райса.

Немертвые осторожно положили ее на пол, расстегнули на ней одежду, но снимать не стали. Выглядело это так, словно они пытались устроить ее поудобнее, что было весьма странно.

Тогда вампир вышел из тени. Все это время он лежал не далее чем в двадцати шагах от нее на куче застывшего шлака. Надежда покинула Лору, она исчезла, как вода в канализационном сливе. Все это время, пока она лазила по сломанным тележкам и вдыхала вонючий воздух снаружи, он, наверное, следил за ней. Ну конечно же следил. Он же не дурак, чтобы дать ей свободно разгуливать.

Впрочем, на нее Райс даже не взглянул. Он подошел к трупу и дотронулся одной рукой до груди мертвой женщины. Его ладонь прижалась к тому месту, где было ее сердце. Он пристально всмотрелся в остекленевшие, невидящие глаза и забормотал что-то низким, рокочущим голосом.

Тело женщины стало извиваться, мышцы под одеждой задергались.

— Вернись, — приказал ей Райс.

Он звал ее — в буквальном смысле возвращая из смерти.

— Вернись и служи мне. Вернись и служи мне!

Судороги превратились в конвульсии, каблуки скребли пол, голова моталась из стороны в сторону. Она была словно рыба, выброшенная на сухое дерево причала. Тело закаменело в спазме, и кислый запах разлился в воздухе, похожий на запах за окном, но намного сильнее и острее. Когда женщина потянулась к своему лицу, из ее пальцев вылезли жуткие когти. Она медленно села и принялась сдирать кожу со щек.

Она стала кричать, когда полосы кожи начали сползать с ее лица, но она непрерывно вонзала ногти в лоб и щеки — что бы ни случилось, раздирание лица было важнее. Она собиралась содрать его полностью, кусок за куском. Так Кэкстон увидела рождение новой немертвой взамен тому, кого Райс бросил в огонь.

Райс почувствовал ее отвращение. Он повернулся, чтобы взглянуть на Кэкстон, и долгую минуту они просто смотрели друг другу в глаза.