— Так, значит… Так и будем теперь знать — город Кагановичи, — размеренно продолжал Лаврентий Павлович, — а объясни нам, Лазарь Моисеевич, в этом твоем хорошем зеленом городе будут жить теперь… — Берия сделал паузу.

— Ну?.. Что — будут жить теперь?.. — слегка раздражаясь, переспросил Каганович.

— …будут жить теперь… — Лаврентий Павлович, ликуя, мелко захихикал, — будут жить теперь, что, одни только… кагановичи?..

— И вовсе это не смешно, Лаврентий! — обиделся Лазарь Моисеевич. — Я, это известно всем, интернационалист. Национальность для меня вторична! Для меня главное — это верность коммунистической партии, а вот твои антисемитские настроения тебе же самому могут выйти боком. И как товарищ по партии советую тебе — внимательно изучи свою родословную. Внимательно! Ты ведь кто? Мингрел? Так? Так. А мингрелы, это тоже известно всем, горские или горные, это уж как кому нравится, евреи! Значит ты, Лаврентий, самый настоящий еврей, только горский, зачем-то спустившийся с гор и в силу неблагоприятно сложившихся для тебя обстоятельств временно проживающий на равнине. Да ты не переживай — тебе же лучше, сейчас быть евреем куда удобней, чем лицом кавказской национальности. Да и выехать сможешь! Если у тебя здесь не сложится, можешь хоть завтра драпануть в Германию или Израиль. Дурак ты, счастья своего не понимаешь!

— Я… я — горский еврей?!! — побелел Берия. — Лазарь, ты думаешь, когда говоришь! Я грузин! Слышишь ты, жидовская морда?

— Как не слышать… Но что же я могу поделать, Лаврентий, если ты по всем признакам еврей? И зачем ты отказываешься, право, не понимаю. А как ты похож на еврея, как похож!.. Говорю тебе как еврей еврею, лицом ты — вылитый еврей. А как пенсне тебе идет! Как идет!.. Ну-ка, поворотись-ка, друг Лаврентий. Ну вот, так и думал! Долго не мог понять, кого ты мне напоминаешь? А теперь понял! Единоутробного брата моего покойного папаши, дамского портного дядю Зяму! Ну, поворотись-ка еще раз. Ну что я говорил, чистый дядя Зяма!

— Я убью тебя, Лазарь, — кипя злобой, прошипел Берия, — ей-ей убью!

— Руки коротки, Лаврентий Палыч. Жидовская вы морда!

… Сталин, наконец, закончил телефонный разговор и обратился к присутствующим:

— Звонил Ильич. Интересуется, как у нас идет подготовка к… — он покосился на меня и замолчал. Потом вдруг взорвался: — Вот он так всегда, этот наш "камень на камень, кирпич на кирпич" всеми любимый Владимир Ильич! На все готовенькое! Бродит, как призрак, по Европе, десятилетиями торчит в разных там Германиях и Швейцариях и в ус не дует. А нам тут, извините, в говне копаться… А потом прикатит на паровозе, вскарабкается на броневик и будет всех учить, как надо строить социализм. Будто мы сами не знаем! Будто мы тут сами без него не разберемся!.. Что он знает о России? Что он может знать, сидя в своих вонючих Альпах? Ах, как он далек от народа! Как далек! Сидел бы уж в своей сраной загранице да статейки пописывал. И что ему там неймется?! Не понимаю я его. Живет в благополучной буржуазной стране, живет хорошо… Говорят, пиво пьет, сосиски трескает… Опять же, Европа, культура…

— Там вообще давно все хорошо живут, — вздохнул Вячеслав Михайлович Молотов, многолетний сталинский министр иностранных дел, — и никто ни о каких революциях не помышляет. Зачем?..

— Действительно, зачем? — машинально повторил Сталин и спохватился: — Как это зачем?! У них это одно, а у нас другое… Совсем другое! У нас иначе нельзя… Так что же нам делать с Ильичем?

— А может, его — того?.