- Куда хотите, ей-Богу все равно. Тем более что меня никогда магия чисел не завораживала.

Машина тронулась. Маше действительно было не важно, куда ехать. И сборищ юбилейных она терпеть не могла. Везти цветы на могилу пусть любимейшего своего поэта - нет, ни за что! Восторженный фанатизм какой-то, вроде "козловок" и "лемешевок", дежуривших у подъезда кумира и готовых растерзать "соперниц". Балюня с высокомерным презрением не один раз ей об этом рассказывала. Митя, впрочем, возразил, что все, придающее жизни смысл, имеет право на существование.

- Глупость это - жить ради кого-то, ради чего-то. - Маша почему-то начала закипать.

- Знаете, наш излюбленный врачебный анекдот: пациент спрашивает: "Доктор, я буду жить?" - а тот вопросом на вопрос: "А смысл?"

С только что голубого неба неожиданно повалил густой снег. Ритмично заходили "дворники" - влево, вправо, влево, вправо, отсчитывая время, как маятник. По обе стороны шоссе тянулись белые поля. Митя включил музыку. Надо же - "Мужчина и женщина"... Маша вспомнила, как в ранней советской юности в пятый, кажется, раз воровато упивалась по недосмотру разрешенным фильмом... И каким кощунством показалось, что фильм этот якобы был снят по заказу автомобильной компании в качестве рекламы. У нее горели щеки и будто исчезло тело, как в полудремотных ночных фантазиях, где нет ни возраста, ни обстоятельств, а только сладкая иллюзия, что все происходит наяву.

Уже играла совсем другая музыка, снег прекратился, "дворники" закончили свой танец, и Митя сказал ровным, спокойным голосом, как будто продолжая:

- Замечательно кто-то сформулировал: "Овца не понимала смысла жизни, пока не встретила волка". Мы, кстати говоря, прибыли.

Митя разворачивался, стараясь поудобнее припарковаться, а Маша в панике проверяла, сможет ли она выйти из машины, пошевелила пальцами ног, осторожно согнула колени: все, все было в порядке, тело вернулось, морок прошел.

- Вот вы говорили, что не любите магии чисел, а я наоборот. А как раз через год будет редчайший момент, так называемый палиндром времени. Смотрите.

Он поднял какую-то веточку и написал на утоптанном снегу площадки: "20.02.2002.20.02" .

- Ничего не понимаю.

Она действительно ничего не понимала ни в себе, ни в однообразной череде цифр.

- Двадцатое февраля две тысячи второго года, двадцать часов две минуты. Читается и с начала, и с конца. Так вот, главное - не забыть, не прозевать. Мы с вами обязательно найдем какое-нибудь особенное место и там загадаем желание или просто подумаем о чем-то самом главном. Впрочем, помечтать можно и сейчас.

Они прошли по расчищенной аллее и оказались перед старинной усадьбой.

- Где мы?

- Вы хоть видели, по какому шоссе мы ехали?

- Нет, отключилась.

- Не холодно?

- Нет. Так что это?

- Дом, как теперь сказали бы, жилой, на одну семью. Правда, знатную и небедную. Хотели бы такой?

- Не знаю.

- А я бы хотел. И чтобы жить там с вами, Маша. Люди так редко встречаются. Наверное, трудно понять, но это я так бестолково делаю вам предложение. А в залог вечной любви позвольте преподнести вам эту шишку.

Он нагнулся, вытащил из сугроба большую еловую шишку, стряхнул с нее снег и с церемонным поклоном протянул Маше.

"Почему так мало деревьев с шишками? Ничего-то я не знаю - ни деревьев, ни цветов, ни птиц", - некстати мелькнуло в голове.

Как девочка-отличница, которая на уроке арифметики автоматически, не вдумываясь, отвечает заученную таблицу умножения, она выжала пустые, ничтожные слова. Будто кто-то обманом вполз внутрь и теперь говорил ее голосом:

- Куда уж теперь, Митя, поздновато, привыкла я жить одна...

Она тускло, как загипнотизированная, качала головой и водила носком сапога по тропинке, чертя полукруг за полукругом.