Она тускло, как загипнотизированная, качала головой и водила носком сапога по тропинке, чертя полукруг за полукругом.

- Ну что ж, поставим здесь памятный знак "Место невстречи", - как-то глухо сказал Митя и воткнул в сугроб шишку, которую Маша так и не взяла. Простите меня.

Маша сделала судорожную попытку объяснить, что хотела сказать совсем не то:

- Митя, я, наверное, неправа, вы себе не представляете...

И тут из сумочки раздалась телефонная трель.

- Моцарт - это тот, кто музыку для мобильников сочиняет, - нарочито отчетливо сказал Митя, пока она открывала "молнию" и рылась в отделениях.

- Первое или уже второе едите? - шипел искаженный помехами Володин го

лос. - Я освободился. Вы где?

Маша молча передала трубку Мите, он с Володей о чем-то договорился.

Они шли обратно не по аллее, а по узкой тропинке. Митя, прихрамывая, впереди. Маше хотелось вцепиться ему в спину, схватить за рукав, завыть, что все не так, но они молча дошли до площадки, сели в машину и выехали на шоссе.

По радио передавали новости, потом какой-то комментарий, они спокойно, будто ничего не произошло, обменивались репликами.

Володя ждал у входа в резной теремок, аляповато украшенный картонными девицами в сарафанах, зазывно протягивающими на подносах всевозможные яства. При мысли о еде Машу вдруг затошнило, захотелось домой, на диван под пальмой, закутаться в плед, уснуть и проснуться обычной, вчерашней.

Она вылезла из машины и медленно пошла к Володе. Случайно уронила варежку, нагнулась и поняла, что стоит ровно посредине и еще не поздно сделать шаг в любую сторону. Отряхнула варежку, решительно направилась к Володе, Митя догнал ее.

- Ну что, нагуляли аппетит? - Володя, как всегда, говорил четко и уверенно.

- Честно говоря, я что-то неважно себя чувствую, - искренне ответила Ма

ша, - тошнит ужасно, о еде даже думать противно. Стыдно, что порчу вам все, не знаю, что делать.

- Да перестань, сейчас как принесут икорочки, мигом оживешь.

Володя по-хозяйски обнял ее за плечи и повел в избу. Митя шел за ними, привычно третьим лишним. Володя в очередной раз оказался прав. С отвращением Маша призналась себе, что во время еды аппетит пришел и вообще нормальная жизнь стала казаться вполне нормальной.

- Жалко, ты, Машка, машину не водишь. Сейчас выпил бы я водочки, а ты бы рулила. Может, пойдешь на курсы?

- Я дороги не найду. У меня топографический кретинизм.

Митя рассказывал анекдоты, посмеялись. Потом чинно распрощались. Митя отъехал первым. Маша поймала себя на том, что почувствовала облегчение: обошлось, пронесло, опасность миновала.

Дома она снова расклеилась, включила телевизор и уткнулась в какой-то сериал. "Надо разобраться в сюжете, полюбить героев и жить их жизнью, раз уж отказалась от своей". Она не замечала, что все время думает, будто что-то кончилось, когда всего-навсего ничего не началось, что попросту не надо приобретать новых привычек, а лишь следовать старым. Никогда, что ли, не сидела она в кресле, укутав вечно мерзнущие ноги пледом... Фильм кончился, Маша некоторое время слонялась по квартире, сложила в шкаф разбросанные в ажиотаже утренних примерок свитера и брюки.

И вдруг ее осенило: вот кто говорил за нее на заснеженной аллее! Она явственно услышала: "Володя такой порядочный, имеешь все без забот-хлопот, сама себе хозяйка, а мужское внимание - вот оно. Да и, прости меня, деньги не лишние".

В понедельник на работе подойти бы к ни о чем не подозревающей Надюше и сказать: "Ты сломала мне жизнь!". И - камень с души. Ее раздражало даже то, что она не могла думать о подруге без привычного ласкательного суффикса. И когда зазвонил телефон, она решительно и зло запретила себе снимать трубку: не хочу с ней разговаривать!

И, только засыпая, удивилась: почему ей не пришло в голову, что это мог быть Митя.