Странно бывает наблюдать, но это тоже часть процесса. Для Андрея Валентинова археологические экспедиции – это не только рюкзаки, поезда, старая гвардия «копателей». Прежде всего, это осмысление того, что копаешь, большая часть жизни.

У него даже кандидатская диссертация косвенно связана с проводимыми раскопками: «…копаем хоть и Черное море, но северный берег, а у меня диссертация по южному Причерноморью – северу нынешней Турции, материал не поднятый, целина, поле непаханое. Интересно! Тем не менее, материал близкий, присутствует ощущение той эпохи, так что и раскопки в Херсонесе Таврическом, и поиски по библиотекам и хранилищам – в результате все ушло в одно русло». Часть материала с раскопок способствовала появлению научных статей, часть благополучно перетекла в романы, и еще пласт находится в записных книжках, которые рано или поздно, хочется надеяться, будут расшифрованы писателем.

Две реки – научная и фантастическая – составляют повседневную жизнь Андрея Валентиновича Шмалько, писателя Андрея Валентинова. Повсенощную же жизнь наполняют сны:

«…Вот, скажем, Киев. Мне Киев стал сниться, когда я в нем еще не бывал. Да и не знал я, что именно Киев, я во сне почти никогда не слышу названий… Так вот, вижу я костел, приметный такой. Типичная псевдоготика конца XIX века. Огромный – и весь в лесах. Мне он часто снился, даже интересно стало. Обошел я кругом, во сне, конечно, осмотрелся. А там целый квартал такой готики. Дома трехэтажные, окна стрельчатые. У нас похожие на Московском проспекте есть, их немцы пленные строили. Я еще удивлялся, отчего такое снится? А потом в 1987-м попал в Киев – и надо же! Улица Красноармейская, костел бывший, где теперь органный зал. И дома точь-в-точь! И что самое любопытное – все только что отремонтировано. Значит, когда костел мне снился, он и был в лесах!..»

Сергей и Марина Дяченко

О полетах во сне и наяву

Я опускаюсь на землю, и моя тень встречает меня, как мой брат…

Она подошла к окну. Рванула на себя створки. Задребезжало стекло. Полетели на пол желтые полоски поролона. В комнату ворвался весенний холодный воздух, до рассвета оставалось всего пару часов. Ни о чем не думая, а только желая дышать, двигаться, жить, Сашка взобралась на подоконник. Протиснулась в узкую раму. Примяла рассаду в цветочном ящике. Оттолкнулась – и взмыла.

Открылись звезды, подернутые тонким слоем кружевных облаков. Внизу открылись огни Торпы. Вытянувшись, как струна, Сашка пронеслась над черепичными крышами. Задела крылом старый флюгер. Выписала мертвую петлю и, спустившись ниже, понеслась почти над самой мостовой, легко уворачиваясь от деревьев и фонарных столбов.

Поднялась выше и зависла, развесив крылья, как геральдический орел. Здесь было полным-полно воздуха. Сашка видела и чувствовала его, как мерцающий мыльный пузырь, обнимающий полукруг горизонта. Она засмеялась; справа и слева, на краю поля зрения, появлялись и исчезали крылья цвета вороненой стали. Не те цыплячьи, которые так неудобно вытирать полотенцем. Два огромных крыла, каждое ростом с Сашку.

Она сложила их бездумно, как зонтик, и нырнула вниз.

Я расскажу вам.

Весна, деревья, цветы, цветы, цветы на земле и в воздухе – грандиозный, небывалый, нестерпимо прекрасный салют, залпы орудий и радость после четырех лет напряжения и горя, не сравнимая ни с чем радость тысяч и миллионов. Плакали, смеялись, обнимая знакомых и незнакомых, люди, одержавшие поистине великую победу, не смолкая гремела канонада, в небе расцветали рожденные пламенем цветы, маленький Сережа испугался залпов и заплакал на руках у мамы, но быстро успокоился, завороженный происходящим. Волны всеохватывающей радости проходили сквозь людей, отталкиваясь от домов и деревьев.