Таких хранилищ вокруг Инчуаня было несколько. Большая их часть находилась внутри, парочка даже в самом городе, куда мы и не стремились попасть. Но этот, сожженный, был своеобразным хабом, куда провизия подвозилась, а потом распределялась на склады полков и соединений. Поэтому и располагалась он внутри защитного периметра, но не слишком далеко, что и позволило провести акцию так легко.

— Вот теперь Чжугэ Лян взбесится. — прокомментировал Прапор, когда я рассказал своему отряду о произошедшем. — Это ж сколько провианта загубили!

Для человека, который в моей армии как раз и отвечал за снабжение, такое разорение было подобно удару ножом в сердце. По самым скромным прикидкам, Цань уничтожила двухнедельный запас риса. Соответственно, здорово притормозив начало марша армии и расстроив хозяйственного Юань Мао.

Теперь господин Чжугэ будет разрываться между желанием найти диверсантов (понимая при этом, что десять-пятнадцать человек в окрестностях Инчуаня могут скрываться месяцами), и двинуть войска на один из моих городов. Он ведь понимает, что никакие разбойники не будут жечь склады, что это диверсия, а никому, кроме меня его продовольственную безопасность рушить не нужно.

А значит миру, который даже не успел начаться, конец.

На следующий день мы еще немного потрепали цзинцев — мой отряд уничтожил разъезд. Цань же затаилась до ночи, и с наступлением темноты просто обрушила на расположение войск ливень стрел. Ко всему прочему, она еще где-то нашла бумагу, и разбросала под стенами листовки со своим именем. Никаких глупых требований, просто, чтобы знали, кто тут армию кошмарит.

С утра к Инчуаню подошел большой отряд кавалерии — порядка трех тысяч человек — преимущественно конных арбалетчиков. Я, обнаружив это, дал знать разбойнице, и она отошла подальше. Подкрепление же сразу начало прочесывать периметр, ища следы стоянок.

Для поиска арбалетчики применили довольно необычное построение. Если смотреть сверху, то выглядело оно, как цепь с грузилами, расположенными через почти равные промежутки. Их роль выполняли крупные отряды, численностью человек под двести, а "соединялись" они меж собой крохотными группками по пять-десять всадников.

Это значило, что нас восприняли очень серьезно, и к охоте на диверсантов присоединился лично Чжугэ Лян. Насколько я помнил из разных текстов про этого исторического деятеля, он был большим любителем замысловатых построений, типа "Правое крыло атакующего журавля", "Черепахи" и "Лабиринта". Хотя последний явно был придуман Джоном Ву, который снимал "Битву у Красной Скалы".

Целый день эти ребята "тралили" сперва южное направление от лагеря, где вчера потеряли один из разъездов, а ближе к вечеру сместились на восточное. Двигались очень уверенно, определенно рассчитывая на то, что любое нападение на цепь выявит наши позиции, после чего на диверсантов уже накинуться скопом.

Но уходить от этих охотников для нас не составляло никакого труда. Не будь меня, конечно, у загонщиков вполне могло получится, если не найти нас, то хотя бы отогнать от лагеря.

К ночи поисковые отряды были вынуждены убраться за стены лагеря, и Цань тут же начала обстрелы. Несколько раз комендант порывался выпустить в направлении стрелков крупные отряды конницы, но в последний раз его словно бы кто-то удерживал. Полагаю, сам господин Чжугэ, ждущий, когда мы совершим ошибку.

Так прошел и следующий день — они искали, мы прятались. Физически приходилось держаться подальше от военного лагеря, что не попасть на радары противника. Потом к городу пришел еще отряд, крупнее первого — шесть тысяч конных. Они тоже включились в увлекательную игру "цепочка", но, как и их товарищи, успеха не добились.

Правда и мы ничего не могли сделать.