— Ты молодец, брат, — ответил я. — И ты, моя драгоценная супруга, тоже большая молодец. А вот господин Гэ… Знаете, что-то мне говорит, что он еще не готов принести вассальную клятву.

Моряки с подоспевших судов с некоторым недоумением смотрели на трех дрейфующих на воде и ржущих без удержу людей.

Глава 104. Кого еще с кем заперли

С точки зрения моего противника, ну, если не смотреть на недавнее покушение, мы с ним находились в патовой ситуации. Я был заперт в крепости, которую до поры не мог покинуть, по крайней мере, пока не накоплю достаточно сил для полевого сражения. Он же, заблокировав мне выход, не мог маневрировать и оставить у себя в тылу крупную группировку противника.

Великое стояние на реке Янцзы, короче. Кто кого перестоит или, что правильнее, у кого раньше нервы сдадут и проблемы с продовольствием начнутся. На врага бы я не ставил — у меня подвоз провианта паромами происходил, и флот на реке доминировал, у них же… Что-то мне говорило, что они загодя дороги в эту глушь не протягивали, и сейчас рис в мешках не на телегах ехал, а на плечах целой армии носильщиков.

Но при всем при этом военачальники Союза Серого Журавля были уверены, что я буду ждать. Тех сил, что сейчас находились в моей крепости, плюс ежедневно поступающих подкреплений было недостаточно, чтобы выходить на честный бой. С их точки зрения.

Но были и нюансы. Первый — Гэ облажался с покушением. Назначать переговоры, а потом пытаться на них резню устраивать, это само по себе выглядит некрасиво в среде благородных китайский воителей эпохи Хань. Но — ладно! Можно списать на гражданскую войну, крушение основ и падение нравов в этот сложный для страны исторический период. Точнее, можно было бы! Если бы господин Гэ не облажался.

У него не получилось, и это сразу потянуло за собой определенные последствия. Главным, как я думал, были пресловутые «Акелла промахнулся!» с последующим за этим призывом «Стае нужен новый вожак!». Никто, знаете ли, не держится за лидера, который постоянно лажает. Был бы он еще сам по себе, может, и удержался бы на вершине пищевой пирамиды, а вот в составе альянса Серого Журавля — очень вряд ли.

Потому что любой союз этой эпохи — это не про дружбу, а про необходимость. Про компромисс, про вынужденные улыбки и кинжалы за спиной. Пока сильный, собравший вокруг себя преданных людей, остается силен, его слушают. Но стоит ему оступиться — тут же фаршируют железом.

Второй же нюанс вытекал из первого. Не из неудачного покушения, а из самого его факта. Меня обидели! Да что там — оскорбили! Я к ним, значит, всей душей, лучшую джонку взял, халат почти свежий надел, флажок на мачте повесил, а они вот, значит, как?! Кораблик потопили, пацанов нормальных на дно пустили, меня — правоверного китайца! — заставили барахтаться в воде на обломках!

Короче, с их точки зрения, я мог — да что там, должен был! — закусить удила. Психануть. Сказать — ну ладно, щас я вам отомщу страшно, и, набрав достаточно войск, выйти за стены. Что я и сделал — утром восьмого дня после прибытия на северный берег дня.

Это, конечно, нужно было видеть. Командиры на передке, которые первыми заметили маневрирование, тут же погнали бойцов к крепости. Чтобы не дать случиться прорыву, или что там еще затеял это непредсказуемый Тигр Юга? Но быстро передумали и стали отводить войска подальше, когда стало понятно, что речь идет не о попытке прорыва небольшого отряда, а о полноценном выводе войск.

На левом участке стены, правда, воины противника протормозили с выполнением команд и тут же попали под обстрел крепостной артиллерии — многолучевые аркбаллисты били все-таки дальше, чем вражеские луки и арбалеты.

Потеряв около полутора десятков солдат, враги откатились и больше не пытались мне мешать маневрировать под стенами.