— И вы отправили назад буквально все — до последней крошечной миниатюры, до последней ширмочки?

— Буквально все. Можете свериться с каталогом.

Фледа мысленно просмотрела их все, пока вместе с миссис Герет шла по платформе; в каталоге она не нуждалась. Потом решилась еще на один вопрос:

— Даже Мальтийский крест?

— Даже Мальтийский крест. И его, как все остальное… в особенности когда я вспомнила, как он вам нравился.

Наконец, после долгой паузы, Фледа воскликнула:

— Но ведь это такая работа! Подвиг, оставляющий без сил! А я таскаю вас взад-вперед, когда вы, наверное, валитесь с ног.

— Я очень, очень устала. — Миссис Герет медленно покачала головой, и в этом было что-то трагическое. — Еще раз я проделать бы такое не смогла.

— Еще раз они вряд ли бы вынесли.

— Это уже другой вопрос; они-то вынесли бы, если бы я смогла. Ведь даже на этот раз обошлось без единой вмятинки или царапины. Но я слишком устала — вот-вот на все махну рукой.

— Вам нужно сесть и посидеть до моего отъезда, — сказала Фледа. — Нужно поискать скамейку.

— Нет, я устала от них; от вас я не устала. Из всей этой истории вы можете сделать вывод, как сильно я в вас нуждаюсь.

Фледа почувствовала угрызения совести, и все время, пока они продолжали прогуливаться, ее точила мысль: хорошо ли она делает, оставляя миссис Герет одну. Но в конце концов решила, что, хотя в данный момент пламя горит низко, оно вовсе еще не погасло — впечатление, которое тут же подтвердилось, как только миссис Герет заговорила снова:

— Усталость — пустяки. Нас держит идея, которой мы служим. Ради вас я и сейчас могла бы — еще могу. Все пустяки, если ее там нет.

Тут таился вопрос, который она побуждала Фледу задать, но вымолвить его сразу у Фледы не хватало духу, даже голос ей отказал: это было о том самом, что с момента ее приезда оставалось сознательно и упорно невысказанным.

— А если она там — уже там? — наконец выдохнула Фледа.

Миссис Герет тоже понадобилось время для ответа, но, когда она его высказала — глазами и едва шевелящимися губами, — он неожиданно оказался милостивым.

— Будет тяжко — очень тяжко.

И всё; такой вот трогательно простой ответ.

Поезд, на котором уезжала Фледа, подошел; она поцеловала миссис Герет прощальным поцелуем. Миссис Герет сникла, потом, чуть помолчав, выжала из себя:

— Если мы его потеряли…

— Если мы его потеряли? — повторила Фледа, так как ее спутница снова замолчала.

— Вы все равно поедете за границу со мной?

— Меня очень удивит, если вы захотите видеть меня рядом. Но что бы вы ни попросили, в чем бы ни нуждались, я всегда все для вас сделаю.

— Я нуждаюсь в вашем обществе, — сказала миссис Герет.

А что, промелькнуло в голове у Фледы, если от меня, в наказание, потребуют покорности — подчинения, полной безропотности и это будет долгим искуплением? Но в словах миссис Герет, когда она продолжила, не было и намека на мстительность.

— Мы всегда, со временем, сможем вместе говорить о них, — сказала она.

— О старинных вещах?

Фледа ехала третьим классом. Минутку она постояла у вагона, разглядывая купе и толстую женщину с корзиной, уже занявшую в нем место.

— Всегда? — сказала она, снова поворачиваясь к миссис Герет. — Нет, никогда!

Она поднялась в вагон, куда сразу за ней вошли двое мужчин с большими сумками и коробками, надолго загородив ими дверь и окно, так что, когда она сумела снова выглянуть, миссис Герет уже не было.