Он шел по Кировскому мосту со стороны Петропавловки. На пляже еще играли в волейбол последние, самые преданные солнцу, арьергард армии загорающих. Вдоль стены бродили малочисленные группы туристов. Сергей Андреевич остановился и посмотрел вниз, на черную, всегда неспокойную воду Невы, закручивавшуюся под мостом в водовороты. Эти взбухающие круги он помнил еще с раннего детства, они были в числе тех немногих вещей, которые остались в его памяти с тех далеких дней. Маленького Сережу притягивали эти стоящие среди несущейся массы воды толстые блины, он удивлялся, как это им удается сопротивляться бешеному, мощному течению реки.

— Простите, который час, не подскажете?

— Что? — Сергей Андреевич обладал удивительно хорошим слухом и переспросил не оттого, что не расслышал вопрос, а просто сознание его было настолько сейчас далеко от действительности, что смысл простого обращения не дошел до него сразу.

— Что вы сказали? — Он поднял глаза и повернул голову, желая увидеть спрашивающего. И сразу же узнал его. Нет, он никогда не встречался с этим молодым человеком, но принадлежность его к ведомству, в котором сам работал много лет, определил сразу. «Что ему нужно? Что ИМ нужно», — успел подумать он, быстро возвращаясь к реальности, и почувствовал, как сзади кто-то схватил его за ноги, под колени, одновременно толкая к перилам.

Сергей Андреевич падал вниз очень долго. Яркое, белое, ослепительное небо мелькнуло перед его глазами несколько раз, сменяясь чернотой воды, которая вроде бы и не приближалась. «Говорят, что падающие с большой высоты умирают еще в полете от разрыва сердца, — думал он. — Врут, оказывается». Он не умирал, в глазах мелькали арки моста, сверкнул мгновенной вспышкой шпиль Петропавловской крепости, а вода все еще была далеко. «Нужно будет плыть по течению, вынесет на стрелку».

Двое молодых людей совершенно обычного городского вида, в футболках, дешевых джинсах и китайских кроссовках прыгнули в подъехавшую «Волгу», которая тормознула лишь на секунду для того, чтобы принять их в свое теплое нутро, и не видели, как тело Сергея Андреевича, несколько раз перекувырнувшись, безвольной и тряпичной куклой, плашмя, лицом вниз шлепнулось на твердую неровную поверхность воды, уйдя головой в глубину, один раз перевернулось, показав ноги с задранными до колен штанинами, и исчезло.

Яков Михайлович положил телефонную трубку. Быстро управились ребята, даром, что не профессионалы. Среди этих бойцов-патриотов и вправду есть надежные кадры, вполне надежные. Ну а Замето поделом получил. Рассопливился слишком, размяк, а этого делать нельзя, особенно сейчас. Это в брежневские времена можно было расслабляться, в отпуск уходить, а сейчас — нет, сейчас ухо востро, чутье не терять… Хорошо, что за Замето подслеживали патриотики эти, а то, глядишь, наломал бы дров… Ну ладно, Замето свое дело сделал, и будет. Вечная память. Яков Михайлович не считал себя человеком злым. Работа есть работа. Замето знал, на что шел, полезный был мужик, пока не сломался. А тут уж ничего не поделаешь.

— Я не пойду туда больше, — мотал головой Иван Давидович, — не могу, Леша.

— Ваня, да пойми ты, это единственное дело, которое мы с тобой можем сделать, чтобы как-то их наказать. Ты же по городу не будешь за ними гоняться, и я не буду. Сделаем, потом я уеду, а тебе так и так нужно будет прятаться. Круто прятаться. В любом случае. Они же тебя в покое не оставят, ты понимаешь?

— Я все понимаю, Леша, но идти туда не могу.

— Ванечка, слушай, скоро совсем стемнеет, пошли.