Звягин прекрасно понимал, кому нужны все эти разговоры о повальной бедности и страшных унижениях простого народа. О бандитском беспределе и коррупции в верхах. Кому-то выгодно раздувать всю эту истерию, выгодно пудрить мозги людям, которые только ловят первые глотки свободы, только примеряют на себя новую одежду, еще не выбрав покрой по вкусу, только принюхиваются к новым запахам. Быстро, пока еще не привыкли к этому, все нужно отобрать, спрятать снова за крепкими стенами и выдавать особо отличившимся в гомеопатических дозах в качестве поощрения и приобщения. Гениальное изобретение — поощрять людей не солидными деньгами, не какими-то особыми, невероятными вещами, требующими затрат труда, финансов или фантазии, а лишить их всего, что необходимо иметь нормальному современному человеку: например туалетной бумаги или электрических лампочек, не говоря уже о таких изысках, как приличные носки или возможность съездить на недельку в соседнюю страну, и микроскопическими порциями подкармливать тех, кто будет за это добывать уголь, варить сталь и строить дворцы хозяевам.

Да, грядут перемены, что-то должно произойти. И Бам очень даже может пригодиться в этом случае. Все эти байки о власти бандитов в стране Звягин знал очень хорошо и знал также, что это всего лишь байки. А власть как была в руках таких, как Бам, так им и принадлежит до сих пор. И будет принадлежать. И кто вовремя не успеет пойти с ними в ногу, тот будет сметен мгновенно. Он знал и то, что все так называемые бандитские группировки власть может накрыть и ликвидировать в течение суток. Все, которые не будут ей нужны. И необходимо владеть информацией и оказаться по одну сторону баррикады с Бамами, иначе никакие заслуги и никакие таланты и способности не будут приняты в расчет — раздавят, как дождевого червя на проезжей части, и не заметят.

Звягин не стал заезжать во двор Лебедева, оставил машину на улице, развернувшись радиатором к Марсову полю, — в случае спешки там можно было выбирать путь в трех направлениях, через мост на Петроградскую или по обе стороны поля, куда светофор позволит. Он достал из-под сиденья пистолет с глушителем, засунув на его место револьвер — две «волыны», как он иногда называл оружие, могли пригодиться в случае осложнений. Лебедев явно имел какие-то обширные планы и мог оказать самое лихое супротивление.

Поднявшись по лестнице, Звягин постоял несколько секунд перед дверью квартиры Лебедева, отсчитывая от девятки до нуля — старый, еще со школьной скамьи любимый способ сосредоточиться, — и нажал на кнопку звонка. Через толстую железную, спецзаказную дверь не проникал ни один звук из квартиры.

Звягин достал пистолет из кармана и держал его в опущенной руке так, чтобы он не бросился сразу в глаза открывавшему, но и так, чтобы воспользоваться оружием можно было мгновенно.

За дверью тихо звякнуло, кто-то открывал сложные замки, выпуклый глазок оставался темным — он был сработан таким образом, что с площадки нельзя было определить, смотрит кто-то в него из квартиры или нет. Звягин, придав лицу спокойное, приветливое выражение, уставился прямо в черный кружок линзы, зная, что его сейчас разглядывает подозрительный глаз, вот только знать бы еще чей. «Александр Евгеньевич?» — послышался из квартиры голос Антона. «A-а, пидор юный, — подумал Звягин, — вот и хорошо».

— Да, я, я это. Открывай.

Дверь поехала на него, и в открывшемся узком проеме показалась блестящая от пота полуобнаженная фигура красавца телохранителя — он делал утреннюю зарядку с гантелями.