Он посмотрел на украшающую подоконник бутылку. «Стакан перед сном — иначе не уснуть будет. Утром — стошку и завтра вечером — опять стакан. Так можно плавно выйти. Впрочем, если дела пойдут, то и не до этого будет. Звонить Виталию немедленно, нужно срочно встретиться и обо всем поговорить».

Но Виталий неожиданно позвонил сам — Михаил Петрович попытался было рассказать ему о своем решении и договориться о встрече, но услышав, что тот заедет, сначала было обрадовался, но, повесив трубку, почувствовал легкое беспокойство. Что-то было не так. С чего бы это Виталий собрался к нему в гости — он угрюмо посмотрел на пустую грязную комнату. Не то это место, чтобы Виталий заехал отдохнуть. По старой дружбе? Тогда бы к себе пригласил — напоил бы, накормил, он любит общаться с комфортом. А этой квартирой он вообще всегда брезговал. Что-то ему надо. «Мы заедем» — кто это «мы»? На беспокойство наложились уже давно знакомые, но не ставшие менее угнетающими похмельные страхи, когда в голову лезут самые ужасные предположения и предчувствия. Михаил Петрович взял с подоконника бутылку и поставил под раскладушку, спустив до пола угол одеяла и прикрыв ее совсем. Потом открыл окно, чтобы выгнать кислый, затхлый дух, стоявший в квартире, лег и закрыл глаза.

Железный оставил машину за два дома от девятиэтажки Петровича, взял в ларьке две литровые «России» — отвратительной дешевой водки, которую терпеть не мог. Впрочем, сейчас пить ее он не собирался — напиток предназначался для дяди Миши. Подойдя к дому, он посмотрел в угловые окна первого этажа. На улице уже почти стемнело, свет же в окне квартиры не горел. «Спит, что ли, пьяный?» — подумал Железный.

Он не волновался — ключи от квартиры Петровича у него имелись давно, хотя воспользоваться ими пока не приходилось.

Дверь открылась сразу, как только он позвонил. Петрович стоял в темном проеме, загораживая собой вход.

— Здорово, хозяин, — сказал Железный, — принимай гостей.

— Здравствуй, здравствуй, Коля. А где же Виталий? — От Петровича шел густой запах перегоревшего в желудке пива.

— Сейчас придет, у него тут еще дела. Ну, приглашай, что ли.

Петрович посторонился, пропуская Железного в квартиру, и запер дверь.

— Присаживайся, Коля, — указал он на раскладушку. — Вот мебелью все никак не обзаведусь.

— Ну, ты даешь, Петрович! Хуже бомжа живешь.

Михаил Петрович промолчал. Это пробойник молодой еще будет замечания делать. Кто он такой, этот говнюк? Виталий его и держит ради грубой силы — все мозги в мясо перекачал, а туда же — учить его будет. Беспокойство и раздражение росли — где Виталий? Почему этот мудила один пришел? Чего им надо?

Железный достал из спортивной сумки две большие бутылки.

— Похмелиться тебе привез. Посуду сполосни. — Он кивнул головой на стаканы.

Михаил Петрович пошел на кухню. «Они такую водку не пьют. Уж Виталий-то точно — всегда нос воротил. Два литра. Ну-ну. Я же ему по телефону сказал, что завязываю, с ума он сошел?» Под ложечкой Кашина засосало, и ноги вдруг стали ватными. Михаил Петрович пытался отогнать охватывающий его ужас, но скрип раскладушки под центнером живого веса Железного звучал не только в ушах — заполнял голову, отдавался в грудной клетке, в предплечьях, в коленях, парализовал все тело и не давал ухватить ни одну из проносившихся в голове мыслей.

— Петрович, чего застрял?

— Сейчас иду, Коля, иду. — Остатки алкоголя улетучились совершенно.

Бежать нужно! Он не понимал, откуда у него этот страх перед Железным, но давным-давно, еще в те времена, когда они с Виталием работали вместе — и неплохо работали, — Виталий всегда полагался на его интуицию.