Тупой хруст, с которым обломок кирпича втыкается в спину бегущему налетчику, теперь он снился Мартикову ночами.

Вчера он явился домой в полном разброде чувств. Его жена, открыла было рот для длительной свары, вдруг заметила его взгляд и в итоге не сказала ни слова. Мартиков был мрачен, как туча, под глазами у него набрякли мешки, а глаза покрылись сектой кровеносных сосудов.

Ночью он спал плохо, ему снились дурные сны. В них Павел Константинович на кого-то охотился. Вроде бы была ночь, сверху светила луна, а он несся, низко стелясь над мокрой землей, и ловил разлитые кругом запахи — запахи жизни, теплой крови, множества мелких полных теплой крови существ. Океан теплых запахов, но вот среди них прорезается один, резкий, сильный, бьющий по нервам. Запах добычи. Его добычи.

А дальше сон становился калейдоскопом кровавых кадров. Бег, учащенное дыхание, крохотное звериное тельце впереди. Крик, хруст костей, теплая кровь во рту.

В пять утра Мартиков пробудился со слабым задушенным криком. Его била дрожь, а во рту стоял жуткий железистый привкус. Рот был полон. Павел Константинович перевернулся и выплюнул на пол то, что наполняло его ротовую полость. Красная пузырящаяся слюна хлынула на дорогой вощеный паркет, разлилась неаккуратной лужей. Лужей крови.

Мартиков тихо заскулил от ужаса, в глазах еще прыгали кадры страшного сна. Маленький зверек… кто это был? Мышь, землеройка, заяц? Много меха, он набивался в рот, мешал. В какой-то момент образ терзаемого зверька наложился на фигуры вчерашних налетчиков и… пришелся впору. Все правильно, и животное и люди были жертвами. Добычей.

— Да что же это?! — простонал Павел Константинович и, спустив ноги с кровати на пол, сел. Бросил взгляд на закрытую дверь смежной комнаты, где спала жена — они уже полтора года спали порознь. Сейчас это было даже на руку. Не стоит ей видеть кровавое пятно на паркете.

Он посидел так минут пять, глядя в окно. Тучи расходились, и день обещал быть солнечным. Давно пора. Сквозь рваные окна в облачном массиве смотрели утренние звезды. Город сонно гудел, по большей части он еще спал. Но вот шум машины на шоссе, где-то залаяла собака. Далекий стук колес электрички, отходящей от вокзала на краю Верхнего города. И никакого леса, никакой ночной охоты.

Источник крови он нашел довольно быстро. Рваная рана на нижней губе, наверное, он сам ее и прикусил, пребывая в сновидениях. Сейчас кровь уже не текла, а ранка покрылась шероховатой корочкой.

«Ну даешь ты, Павел Константинович, сам себя искусал», — подумал Мартиков, постепенно успокаиваясь.

Неслышно как мышь он проскользнул в ванную и, стащив оттуда половую тряпку, тщательно затер следы кровавого конфуза. Кровь еще не успела засохнуть и потому убиралась довольно легко. Закончив работу, он полюбовался на результат — паркет, чистый и гладкий. И никакой крови!

Спать ему больше не хотелось, свет нового дня вселил в него бодрость (а еще не хотелось думать о том, что сны могут вернуться, стоит лишь закрыть на пятнадцать минут глаза), и потому Мартиков решил прогуляться. Ну, пройтись по пустынным улицам, глотнуть бодрящего утреннего воздуха.

Вы скажете, это безумие, мечтать о прогулке в пять утра, когда на улице только что закончился дождь? Но Мартиков в тот момент не был хозяином своей судьбы. Потому он бодренько оделся, тщательно застелил кровать, напевая при этом некую песенку. А потом, облачившись в испачканный грязью плащ, вышел из дома.

Его жена так и не проснулась.

На улице было сыро, промозгло. Солнце только вставало над горизонтом, но робкий оранжевый свет зари надежно скрывала серая занавеса туч.