— Так, так, — сказал человек, — страдаете? — он мягко усмехнулся в темноте, — как говорится: «нет покоя без боли, и, проходя через страдание, мы обретаем спасение». Я бы сказал вам, чье это выражение, но вы все равно его не знаете.

И тут Пиночет понял, что пришелец не глюк. Откуда галлюцинации, плоду его Пиночетова расстроенного мозга знать такие выражения. Этот тип в старом плаще и вправду был тут.

Стрый тоже это понял, он активней заворочался у себя в углу, попытался отползти. Сам Васютко вспомнил про кошек и в мгновенной панике огляделся вокруг. Но кошки исчезли. Они, в отличие от ночного гостя, были ненастоящими.

— Да ты кто вообще? — выдавил Николай через силу, он попытался приподняться над матрасом, но руки его не держали, и он упал назад, обтирая выступившую на лбу обильную испарину. Где же лицо посетителя, почему он его не видит?

Тот как раз переместился поближе к окну, и мутно-оранжевый свет заоконного фонаря ломким квадратом упал ему на грудь — сразу стало видно, что плащ посетителя не только поношенный, но и испачканный какой-то черноватой дрянью, напоминающей загустевший мазут. А лицо осталось в тени. Гость усмехнулся там, в темноте, и произнес:

— Избавитель. Ваш избавитель. — Потом он сделал еще шаг и оказался прямо над Пиночетом. Гость казался высоким, очень высоким, и даже становилось странно, как он умудряется с таким ростом стоять прямо и не сгибаться. Потолки в Пиночетовой хрущобе никогда не отличались высотой. — Получай аванс. Да не разбей, второго пока не получишь.

Что-то легкое и гладкое упало Николаю на лицо, скатилось по левой щеке и с тихим звуком шлепнулось на матрас. Пиночет протянул скорченную от ломки руку и зашарил по грязной ткани, силясь отыскать подарок. Он не верил, боялся поверить в то, чем был этот стеклянный предмет, но безумная надежда уже вовсю полыхала в узкой груди опустившегося наркомана. Наконец пальцы ощутили гладкость стекла, закругленные формы. Это была она, та самая, вожделенная, за которую отдать жизнь так же просто как сделать вдох.

Ампула.

С морфином, наверняка с ним! Чувствуя, как бешено колотится сердце, Пиночет приподнял ампулу, чтобы на нее упала толика света. Синие латинские буквы на стекле: М-О-R-P-H-I… Да, это он, кроткий бог сновидений, приносящих покой. Николай почувствовал, как слезы начинают капать из глаз (и, хотя он этого не заметил, у него началось еще и неконтролируемое слюноотделение, как у собаки Павлова по звонку), горячие, едкие. Он пожирал глазами эти синие буквы, не в силах поверить в привалившее вдруг счастье. Нет, так не бывает. Это все равно, что к страдающему вроде бы запущенным столбняком пациенту вдруг приходит врач и виновато сообщает, что на самом деле у того фантомная лихорадка, от которой довольно трудно переселиться на небеса.

Морфин. Пиночет повернулся на бок и лихорадочно зашарил по полу в поисках шприца (он был один, второй разбил на прошлой неделе дурила Стрый). Он нашел его, когда незакрытая иголка впилась ему в ладонь. Боли не чувствовалось, вернее она потонула в океане других более насыщенных болей.

А потом вдруг оказалось что ампулы в его руке больше нет.

— Где?! — крикнул Пиночет в панике. Слезы моментально высохли и, казалось, застыли на щеках ледяными дорожками, — где она?!

— У меня есть условие, — произнес посетитель.

— Любые условия!! — простонал из угла Стрый. Он, что, тоже получил ампулу? — говори, только отдай ее!

Гость качнул головой — смутное, едва угадываемое движение:

— Да они, в общем-то, простые. Вам надо пойти в Верхний город. Найти там фирму «Паритет» — это проще некуда, она там целый дворец занимает — и выкрасть кое-какие документы.