Он взял Михлю за запястье и поводил его пальцами по своему лицу. Михля обнаружил, что его новый приятель говорит сущую правду: скулы, лоб, нос воспринимались на ощупь точно так же, как парапет набережной.

    – Но как такое… Ты мутант? – сообразил Михля.

    Петр Иванович выпустил его запястье и самодовольно ухмыльнулся.

    – Мутант? Выше бери!

    – Каменная болезнь?

    – Каменная болезнь – это в печени, – блеснул познаниями Петр Иванович. – Я весь каменный, потому что это натурально.

    – Фэн-шуй? – предположил Михля, уловив слово «натурально» и сопоставив его с последними разговорами у мамы.

    – Чего? – Петр Иванович нахмурился. – Глупость! Нет, это национальное. Натуральное национальное.

    – А какой ты нации?

    – А на кого я похож? – прищурился Петр Иванович.

    – Не знаю… на эскимоса.

    – Мутант-эскимос? – Петр Иванович вдруг расхохотался. Смеясь, он откинулся назад и завис головой над бездной Невы. Михле показалось, что его новый знакомец вот-вот опрокинется в реку. Он сполз с парапета и на всякий случай отошел подальше.

    Но Петр Иванович перестал смеяться и выпрямился.

    – Я скажу правду, но только тебе, – предупредил он. – Никому не передавай.

    – Да мне некому, – успокоил его Михля.

    – Я тролль.

    – Ты кто?

    – Тролль. Я подменыш. Понял?

    Михля посмотрел в раскосые черные глаза Петра Ивановича и медленно кивнул.

    – Знаешь, я тебе верю. В стране, где возможны мутанты-эскимосы, тролль-подменыш стопроцентно реален. А что говорит твоя мать?

    – Она мне не мать, – ответил Петр Иванович с оттенком горькой гордости. – Я вырос в приюте.

    * * *

    Бизнес, открытый друзьями, был чрезвычайно прост и не требовал никаких затрат, а только некоторой доли уверенности в себе. Для Михли это стало в своем роде школой самосовершенствования, поскольку как раз уверенности в себе ему и недоставало.

    Они били машины.

    Точнее, бил их Петр Иванович, а Михля выступал свидетелем.

    Время было странное. Всё в мире неожиданно получило цену, в том числе и то, что несколько десятилетий считалось абсолютно бесценным. И цена эта оказалась в некоторых случаях шокирующе низкой, а в других – шокирующе высокой.

    Но люди каким-то образом ориентировались среди этих плывущих, расползающихся, как ветхая ткань, реалий. В те годы развилась телепатия. Начав торговлю, человек точно знал, на какой сумме они с противником остановятся. И тот, второй, это знал тоже.

    Деньги были реальны и эфемерны в одно и то же время. Их было очень много и вместе с тем их не было вообще.

    Петру Ивановичу это нравилось. Он втягивал своими расширенными ноздрями воздух, напоенный авантюрой, и ощущал, как толстеет.

    Когда он впервые рассказал Михле о своем замысле, Михля ужаснулся:

    – Могут пострадать люди!

    – Тебя волнует? – удивился Петр Иванович. – Это?

    Михля пожал плечами.