|
Туристы этого не замечают, так как не смотрят на него, отворачиваясь точно так же, как отвернулись бы от своих собратьев, не ставших зомби, а просто попавших в беду. Вероятно, они думают, что он может выкинуть какой-нибудь безумный фортель или начнет клянчить деньги. Два официанта беспокойно поглядывают на него: эта человеческая руина может повредить репутации заведения. Я расплачиваюсь по счету и ухожу, забрав свои пакеты с красивыми лейблами. Зомби медленно разворачивается и шаркает за мной. Второй бродит вокруг церкви, когда я заезжаю забрать Лус из детского сада. Таким способом Уитт напоминает мне о себе, вроде бы передает сообщение. Вести себя так глупо и навязчиво не в его вкусе, но, видно, вкус его изменился после того, как он стал колдуном. Я приехала немного раньше времени — дети разучивают песню, которую они должны будут исполнить, обходя в пышной процессии вокруг Ноева ковчега. Потом они хором исполняют «Морской гимн», который я нахожу замечательным. Это одна из первых песен, которые училась петь я сама. Ее учил меня петь отец, тогда мне было примерно столько лет, сколько сейчас Лус. Он будет рад, что она ее знает, когда они встретятся и познакомятся друг с другом. Мы уносим с собой пакет с пресловутым костюмом. Лус обещает вечером надеть его, чтобы я полюбовалась. О, только не сегодня вечером, детка! Мы едем домой. Дома любуемся новыми платьями и новыми игрушками. Я читаю Лус на сон грядущий, пока глаза у нее не начинают слипаться, и тогда я укладываю ее в постель в новой ночной рубашке с кружевами. Потом я переодеваюсь в другой свой новый наряд — зеленую шелковую блузку и желтые слаксы. Цвета Ифы для моей большой ночи. Паз приходит около семи. Он, мне кажется, скрывает страх за своей обычной бравадой. — Просвети меня, чтобы я не чувствовал себя дураком. Я говорю: — Не чувствуй себя дураком. Я вижу, что ты еще носишь амулет твоей матери. Это мудро. И пожалуйста, отдай мне твой пистолет. Немного помедлив, он вручает мне пистолет, и я кладу его на верхнюю полку посудного шкафа рядом с другим пистолетом и кадоулом. Последний я с полки снимаю и со стуком ставлю на стол. Паз смотрит на него. — Что это? — Африканский магический состав. Не хочешь ли чаю? — Какого чаю? — спрашивает он с некоторым подозрением. — «Тетли», Паз, не более того. Послушай, ты должен мне верить. Это, — тут я касаюсь кадоула кончиком ногтя, — для меня. Только я войду в невидимый мир. Ты здесь для вида. Как и цыпленок. — Я ничего не должен делать? — Просто будь самим собой. Да, Паз, оставайся самим собой, не более того. Пожалуйста. Я готовлю чай. Раньше мои руки дрожали, но теперь все прошло. Я готова к бою. Себе в чай я кладу много сахара. — Что слышно у копов? — спрашиваю я. — В основном без комментариев. Они объявили, что убийца применил какой-то газ, чтобы парализовать охрану отеля. То же имело место в случае с массовым безумием прошлой ночью. Действия по образцу культовой секты в Японии, которая применила нервно-паралитический газ в токийском метро. Терроризм. Решается вопрос о призыве в национальную гвардию. Большинство воспринимает всю эту историю как обычное преступление террористов. Кстати, я видел Барлоу. Его поместили в больницу Джексона. — Ну и как он? — Говорит, что чувствует себя хорошо. Ему кажется, будто он видел сон. Помнит как нечто реальное только завтрак в тот день, когда мы пытались арестовать твоего мужа. |
