|
- Это от здешнего ебаного хлеба". Ван Норден широко открывает рот и оттягивает нижнюю губу. "Видишь? Вчера выдрал себе шесть зубов. Пора вставлять вторую челюсть. А все от чего? От работы ради куска хлеба. Когда я был босяком, у меня все зубы были на месте, а глаза - светлые и ясные. А теперь? Посмотри на меня! Это чудо, что я еще могу иметь дело с бабами. Господи, чего бы мне хотелось, так это найти богатую бабу, как у этого хитрюги Карла! Он показывал тебе когда-нибудь ее письма? Ты не знаешь, кто она? Сволочь, он не говорит мне. Боится, что я ее отобью, - ван Норден полощет горло еще раз, потом долго рассматривает дупла в зубах. - Тебе хорошо, - добавляет он грустно. - У тебя по крайней мере есть друзья. А у меня никого, кроме этого мудака, который действует мне на нервы, рассказывая о своей богатой бл..." "Послушай, - продолжает он, - ты не знаешь такую Норму? Она всегда сшивается в кафе "Дом". Мне кажется, что она - и нашим, и вашим. Вчера я привел ее сюда, пощекотал ей задницу. Ничего не вышло. Я затащил ее на кровать... даже снял с нее штаны... Но потом мне стало противно. Хватит с меня этих развлечений. Овчинка выделки не стоит. Хочет - хорошо, не хочет - не надо, а время терять глупо. Пока ты возишься с такой стервой, может быть, десять других сидят на террасе и умирают, чтоб их кто-нибудь отодрал. Это факт. Они затем сюда и приходят. Жалкие дуры... Думают, что здесь какой-то вертеп! Некоторые из этих учительниц с Запада - настоящие целки. Уверяю тебя! Они только об этом и мечтают. Над ними не надо много работать - им самим до смерти хочтется... У меня была на днях замужняя баба, которая сказала мне, что ее полгода никто не драл - можешь себе представить! Вошла в такой раж - я уж боялся, хуй мне оторвет. Все время стонала и спрашивала: "А ты? А ты?" - прямо как ненормальная. И знаешь, чего эта сука хотела? Переехать ко мне. Можешь себе представить? Спрашивала, люблю ли я ее. А я даже не знал, как ее зовут. Я ведь никогда не спрашиваю, как их зовут... для чего это мне? А замужние! Боже мой, если б ты только мог видеть всех этих замужних баб, которые приходят сюда, у тебя бы не осталось никаких иллюзий. Они хуже целок - замужние. Даже не ждут, пока ты раскачаешься, - сами лезут тебе в штаны. А потом говорят о любви. Тошно слушать. Знаешь, я просто начинаю ненавидеть баб!" Он опять смотрит в окно. Моросит. Уже шестой день. - Пойдем в "Дом", Джо. - Я называю его "Джо", потому что он сам себя так называет. Когда Карл с нами, он тоже Джо. Все у нас Джо, это проще. К тому же приятно не относиться к себе слишком серьезно. Одеваясь, ван Норден опять впадает в полусонное состояние. Надев шляпу набекрень и просовывая руку в рукав пальто, он начинает мечтать вслух о Ривьере, о солнце, о том, как было бы хорошо вообще ничего не делать. "Все, чего я хочу в жизни, - говорит он задумчиво, - это читать, мечтать и ебаться - и так все время. - Произнося это, он смотрит на меня с мягкой, вкрадчивой улыбкой. - Как тебе нравится моя улыбка? - спрашивает он и добавляет с отвращением: - Господи, где мне найти богатую бабу, которой бы я мог так улыбаться?" "Теперь только богатая баба может меня спасти... - На лице его появляется выражение усталости. - Это так утомительно - все время гоняться за новой бабой. Есть в этом что-то механическое. Беда в том, что я не могу влюбиться. |
