— Да, — прошептала Мэгги, но по-английски, — вы здесь.

Разглядывая его профиль, она восхищалась твердым очертанием рта, сильным подбородком, чистым овалом лица.

— Может быть, вы сможете вернуться тем же путем, что пришли, — предположила она и сама удивилась той боли, что причинила ей мысль о его уходе.

— Попытаюсь, — ответил он. Как он хотел узнать о том, что сталось с матерью и племенем. Эти мысли жгли его. — Но мне надо ждать следующего полнолуния.

— О, конечно, — подхватила Мэгги, звонко рассмеявшись, — колдовство всегда удачнее при лунном свете.

Он повернулся к ней. Мэгти ощутила всей кожей, как ее словно омыла теплая волна от его улыбки — светлой, как луч летнего солнышка.

— Мне следует вернуться к работе, — сказала она, сдерживая волнение. — Вероника приготовила ленч. Он в кухне.

— Женщина-Призрак… Мэгги замерла в дверях:

— Что?

— Есть ли у Вас имя?

— Мэгги, — спокойно ответила она, — Мэгги Сент Клер.

— Мэг-ги, — прошептал он, и звук его голоса, глубокий и проникновенный, взволновал все ее существо. — Бобби звал меня в город.

— Вы хотите поехать?

— Не знаю.

— Ну, если вы решили отправиться с ним вам следует одеться.

— Я одет.

— Я подразумеваю такую одежду, как у Бобби.

Черный Ястреб опустил глаза на пояс и мокасины.

— А если я останусь в этом?

— Ничего не случится, но большинство людей не привыкли видеть индейцев, одетых таким образом. Я имею в виду то, что одежда не закрывает тела и… ну вот, Ястреб, я должна вернуться к делам. Увидимся за обедом.

Ястреб посмотрел ей вслед. Она рассказывала ему о своей работе, но он не видел в этом смысла, что толку описывать то, чего не было!

Он вглядывался в картины, изображавшие мускулистых индейцев в объятиях полуобнаженных бледнолицых женщин. Ястреб был растерян. Ведь бледнолицые женщины боялись индейцев. Те, которых ему довелось видеть, смотрели на него со страхом. Он не мог бы представить никого из них, срывающих одежды и падающих в его объятия.

В тот вечер, сидя за столом напротив Мэгги и с аппетитом поглощая еду, он время от времени бросал на нее взгляды. Отблеск свечей озарял ее холеную белую кожу и плясал в черных волосах. Ястреб вслушивался в звуки ее голоса, дивясь тому, как свободно льется ее речь на языке Лакоты, лишь изредка перемежаясь словами бледнолицых, которые он не понимал. Она рассказывала о семье Вероники и о том, что юный Бобби жаждал стать воином, настоящим воином, как в былые времена.

— Но, конечно, это неосуществимо, — с сожалением заметила Мэгги.

— Отчего же?

— Да ведь те дни прошли. Он хочет узреть видение для успехов в битве и сражаться верхом, как Бешеный Конь.

— Вы знаете о Бешеном Коне?

— Естественно. Все знают.

— Но откуда?

— Из учебников истории, по которым дети учатся в школе.

— Дети бледнолицых? — недоверчиво спросил он.

—Да.

— Что же они учат?

— То, что он был великим воином. Они узнают также о Сидящем Буйволе и Красном Облаке, — Мэгги помедлила, так как это навело ее на мысль, — а может, я могла бы научить вас говорить по-английски, пока вы здесь?

Черный Ястреб обдумывал это предложение Ему нельзя вернуться в Пещеру до следующего полнолуния. Возможно, было бы полезно изучать язык бледнолицых, пока не настало время вернуться.