Изменить размер шрифта - +
Здесь-то как раз и было место для меня. Я вернулся сюда не только потому, что у Дональда вырвались эти угрозы, а потому, что хотел вернуться, очень хотел.

И я сказал самым лучшим голосом, на который был способен:

— Я тебя люблю.

 

Глава 18

 

Ее глаза стали удивительно зелеными. Красная волна поднялась от воротника ее фуфайки и залила лицо. Она протянула руки ко мне, а потом вскочила и выбежала из комнаты.

Я лежал, внимательно глядя на дверь, и думал о румянце, вспыхнувшем после моих слов, и о движении ее рук. Я чувствовал себя слабым и беспомощным, но чрезвычайно счастливым. Я задремал и проснулся спустя не знаю сколько часов. На этот раз я был достаточно силен, чтобы опустить ноги на пол, натянуть одежду и отправиться вниз по лестнице. Фиона работала в своей мастерской. Она подняла на меня глаза и начала говорить что-то. Потом остановилась. Зрачки ее стали огромными, а лицо — молодым и беззащитным. Она прошла через всю комнату ко мне. Я крепко обнял ее, и она тоже меня обняла. Это было прекрасно. Однако я чувствовал себя уже достаточно хорошо, чтобы относиться к таким вещам серьезно.

За тобой присматривают. За тобой ч за американской бабой.

И тут зазвонил телефон.

— Ах, черт подери! — Она отстранилась от меня, чтобы взять трубку. — Это тебя.

Я показал на свое горло.

— Ему трудно говорить. Не могу ли я ему передать ваше сообщение? — сказала она. Некоторое время телефон что-то бубнил ей в ухо. Когда она повесила трубку, ее лицо было очень серьезным. — Это из твоей конторы. Им звонили из больницы в Пултни.

— Пултни? — прохрипел я.

Счастье оборвалось. Я уже знал, что там произошло.

— Твоя сестра, — сказала она. — Она в палате интенсивного лечения. Приняла большую дозу барбитуратов.

Я глупо таращился на Фиону.

— Они считают, что ты должен быть там, — продолжала она.

Я кивнул. Моя голова налилась свинцовой тяжестью. Вот потому-то Ви и делала все это, чтобы я был там. Это был ее метод разыскать меня и держать возле себя, чтобы я зажигал ей сигарету и перелистывал ее альбомы с фотографиями. Мамочка Ви.

Когда Ви выписалась из «Портвэй-Хауза» в третий раз, врачи строго-настрого сказали ей, что она должна подумать о своей жизни в новом варианте. Ей следовало перестать быть Ви с рюмкой в руке и с таблетками, чтобы облегчить похмелье. Ей следовало стать новой Ви, самостоятельно стоящей на ногах, плывущей по жизни без плотика из маленьких коричневых бутылочек. Поэтому Ви и сказала мне: «Ну разумеется, дорогой», — и немедленно отправилась на встречу общества анонимных алкоголиков. И снова въехала в тот дом в Пултни, который я оплачивал денежками, текущими изо всех разрушенных браков в юго-западной Англии. А до этого она совершала ежедневные моционы по побережью перед завтраком и отвечала людям, которые спрашивали, не одиноко ли ей, что она, мол, привыкает к одиночеству.

Все это было в позапрошлом году. Потом она подцепила очаровательного розовощекого молодого чемпиона по имени Джорджи в баре яхт-клуба как-то вечерком и приволокла его домой, на свою большую мягкую постель в своем милом маленьком побеленном домике, и показала ему такие штуки, о которых он и не мечтал на своей трапеции. Он вернулся насладиться всем этим и в следующую ночь. И в течение пяти ночей Ви кудахтала и ворковала и плела сети своего заржавевшего очарования. Но единственным лицом, клюнувшим на это очарование, оказалась она сама. И на шестую ночь она увидела Джорджи в тусклом углу бара яхт-клуба бок о бок с очень привлекательной девушкой, которая оказалась не только рулевой известной всей стране яхты «Хорнет», но еще и вдвое моложе Ви. И Джорджи сказал какие-то нелюбезные слова насчет впадания в молодость, когда, мол, тебе уже за шестьдесят, и что это не тот возраст, когда следует щеголять в мини-юбках.

Быстрый переход