|
Хрупкие глиняные таблички, исписанные замысловатой клинописью и покрытые пылью веков, гордо висели на стенах, выложенных лазурной плиткой. Ген мог прочесть их так же легко, как читал по-английски, и это его раздражало. Списки царей, стихи, великий эпос, описание подвигов героев и деяний богов – Инанны, богини войны и сладострастия, Гильгамеша, героя среди мужей, который навлек на себя гнев богов поисками бессмертия. – Боги дали людям смерть, а жизнь приберегли для себя. Ген увидел отца, который тихо вышел из тени, при каждом шаге постукивая о мраморный пол тростью из черного дерева. На тонком бледном лице не отразилось удивления при виде Гена, только надменное удовлетворение от того, что у сына в полной мере проявился инстинкт убийцы. «Он знал, что мы придем». – Разве не этому нас учили в Вавилоне? – спросил Лоулесс.– У смерти нет ни лица, ни голоса, пока она не разрушит наши жизни, отправляя наши души в печальную черную землю, из которой нет возврата. Я тебя спрашиваю – есть ли какой-то способ выжить? Ген не ответил. Он с отвращением смотрел на старика. Лоулесс заметил его взгляд и повернулся к сыну спиной. – Это не меня ты ненавидишь,– сказал он. И направился в сумрак своих апартаментов, не сомневаясь, что Ген следует за ним. – Думаешь, мне самому не противно видеть себя в зеркале? Это старость оскорбляет тебя, Ген,– и так было всегда. Разрушительные следы безжалостного, неумолимого времени. – Я ненавижу тебя не только из-за этого,– сказал Ген, идя за стариком.– Я любил ее. – Тогда почему ты помнишь, как брал ее? – Я целовал ее… – А помнишь, как ты ее насиловал? Слова Лоулесса ранили, как ржавый клинок. Ген попытался защититься, но не смог. – Я сражался за нее…– сказал он. Старик смотрел на сына. – И что? А то, что они оба знали ответ. Ужасный и окончательный. Ген запнулся, но все-таки сказал: – Я убил ее. – Да. Как легко мы забываем.– Старик повернулся к глиняным табличкам и провел пальцем по шероховатой поверхности.– Я написал эти таблички – так указано в записях. Но я не помню, как делал это. Эти воспоминания утрачены. Ужасно, мучительно думать о том, чего еще во мне недостает. Но вместе мы можем воспрепятствовать дальнейшим потерям. Лоулесс провел Гена в просторную гостиную. Над городом за окнами гостиной бушевала черная буря, дождь барабанил по стеклам. – Тебя терзают противоречия,– объяснил Лоулесс.– Кажется, индусы называют это «майя». Личность – всего лишь иллюзия, завеса, которая скрывает от нас нашу истинную природу. Сознание – это атлас с множеством карт. Нейроны отыскивают наши личности в соответствии со своим направлением. Люди, у которых от рождения не хватает конечностей, все равно ощущают фантомные движения, потому что в их сознании заложено представление о теле без изъянов. И точно так же, подобно фантомным конечностям, у тебя есть фантомная личность, которую мы вместе очищаем, избавляясь от ненужного, как от старой одежды. Мальчик мой, когда процесс будет завершен, в тебе мы достигнем того, к чему стремились все эти долгие годы,– того, что было заложено в нас давным-давно. Мы обретем бессмертие безо всяких снадобий и без помощи безжалостных богов. Наша природа сможет выдержать испытание временем. По лицу Гена было понятно, что его эти рассуждения не успокоили. – Похоже, ты разочарован. Может быть, ты ищешь иного ответа? – Гильгамеш проиграл,– сказал Ген. |
