|
– Киклад, если ты все еще жаждешь войны, знай, мы с тобой. Мы соблюдем свое соглашение с троянцами точно так же, как Парис чтил договор с Менелаем. – Через три дня созреет плод нашего плана,– сказал Одиссей.– Но все зависит от скользкого и вероломного языка одного-единственного человека, которому троянцы поверят, потому что знают, что он не будет их царем. Над покинутым и сожженным лагерем греков вились клубы черного дыма. Я разорвал тугие путы, которыми меня связали, и жадно припал сухими потрескавшимися губами к той влаге, которую смог отыскать в разбитом черепе подохшего от болезни черного быка. Его помутневшими глазами я утолил голод, а жажду утолил, облизав раздувшиеся влажные внутренности. Я услышал голоса и побежал прочь, спотыкаясь о гниющие кости сотен трупов. Я бежал, пока не упал на колени у ног какого-то троянца. Бронзовый клинок рассек мне плечо. Я зажал рану. Алая кровь заструилась из-под моих грязных пальцев. – Как твое имя? Говори! Мое имя? В страхе я позабыл его! С трудом, запинаясь, я сказал: – М-мой отец был из южных земель. Хотя я вырос среди греков… мое имя… Синон. – Синон?.. Они мне не поверили. Какой же я глупец! Синан! Я должен был назвать имя Синан! Это имя человека из здешних мест, раба, вынужденного служить у греков. Не Синон. Теперь придется действовать быстро. Я продолжил говорить, все еще не находя в себе смелости взглянуть троянцу в глаза: – Мне теперь совсем некуда идти, нет больше для меня места ни на земле, ни на море. – Где ваша армия? – Они ушли,– печально сказал я.– Греки сбежали. – Почему они тебя бросили? Предательство. Да, они все знали о предательстве. Я сказал: – Я видел, как Одиссей убил человека, который выступал против этой войны. И тогда я рассказал о том, что узнал. От этого воины так испугались, что армия ослабела. Затем пришла болезнь, и греки потребовали, чтобы их вернули домой. А за то, что Одиссей похитил статую богини Афины, покровительницы Трои, этого ужасного человека заставили принести подношение Афине, чтобы она покровительствовала греческим кораблям на долгом пути домой. Троянцы сразу сообразили, что подношение Одиссея Афине – это огромный деревянный конь, которого греки оставили на берегу. Размером почти с корабль, туловище – из целых сосен, а к каждой ноге снизу приделано колесо. Троянцы сразу же принялись спорить и ссориться из-за него. Лаокоон, жрец Посейдона, сыпал дурными пророчествами из-за этого коня, рассказывал о том, как во сне приносил в жертву быка, а из моря вынырнули две огромные змеи и пожрали его самого и его сыновей. Лаокоон хотел, чтобы коня сожгли прямо на берегу, где он стоял. Но я возразил, что его пророчества истинные, но предрекают они участь всех греков в том случае, если коня втащат внутрь городских стен и тем почтят богиню Афину. Только сейчас я впервые увидел истинную натуру троянцев. Они отчаянно искали удачи, жадно хватались за любую соломинку, которая могла бы изменить их несчастную судьбу, хотя они сами навлекли на себя эти беды. И даже когда они победили, в своей жадности троянцы подумали лишь о том, чтобы погубить побольше врагов. Троянцы обвязали огромного коня веревками и под восторженные крики горожан протащили его через ворота в город и поставили перед храмом Афины. Когда на Трою опустилось черное покрывало ночи, когда троянцы наполнили желудки и увеселили сердца вином на пиру в честь победы, который длился целый день напролет, они уснули. А я все бродил по улицам их мерзкого города. |
