|
В ноздри сочилась тошнотворная вонь разлагающегося мяса, которое жарят на открытом огне. Он постарался определить, откуда воняло – может, из «Места встряски»? – но так и не смог отыскать источник. Во рту стало кисло. – Ты правда ничего не чувствуешь? Эш опустился на корточки и принялся копаться щипчиками в луже масла. – Ничего. Он выудил один из прозрачных кусочков, похожих на пластик. Кусочек был чистенький, и никаким образом он не мог оказаться в самом масле. Это был не обычный пластик и не стекло. Осколки усыпали асфальт от задней стены «Места встряски» до самой лужицы. Недавно здесь что-то разбили. – Говоришь, этот парень хлопнул дверцей машины, когда забрался в нее? – Похоже на то. Норт достал из кармана носовой платок и приложил ко рту и носу. Не помогло. Эш кивнул. – Да, потому они и осыпались.– Он показал на след от шин.– Он забрался внутрь, хлопнул дверцей, и посыпались осколки. Когда машина поехала, осколки продолжали падать. Они не цветные, значит, это не задние фары. У машины, которую ты ищешь, разбита фара, причем передняя. 20.39 Отвратительный запах никуда не делся. Казалось, весь участок пропитался вонью тухлого мяса, которую чувствовал только Норт. В комнате отдыха он нашел банку крепкого кофе и налил себе чашечку. Пить не стал, побоялся. Просто носил ее, словно пряную отдушку, и надеялся, что никто не станет задавать глупых вопросов. «Что со мной происходит?» Он заполнил шестьдесят первый отчет. Поступил еще один от Брудера, но Джим Норт тоже был участником происшествия, поэтому пришлось писать. Отчет шел туго, но дело должно быть сделано. Наконец он закончил и пошел наверх. В маленькой комнате на втором этаже он вставил в старый магнитофон первую кассету с записью видеонаблюдений музея. Еще одну, еще одну… перемотать, проигрывать… тот же зал, под разными углами, Гена все нет. Он появился в музее один, в десять ноль семь. Преступник побродил по залу: то ли раздумывал, куда податься, то ли ждал кого-то – непонятно. Ему что-то приглянулось в зале Белферов, потом он взволновался при виде греческой выставки. И набросился на первого посетителя в десять двадцать три. Норт запустил пальцы в волосы и потер виски. Он читал о людях, которые умирали от закупорки вен, неподвижно сидя в одной позе во время долгих перелетов. Можно смело спорить на пятьдесят баксов, что такое же случается с полицейскими, часами просматривающими записи видеонаблюдений. Следующая кассета. Снято под другим углом. Ген снова входит в музей. Что-то изменилось. Норт перемотал запись обратно и запустил снова. Ген входит в музей. Топчется на месте. Идет к залу Белферов. Что она делает?.. Норт остановил запись и снова перемотал. Ген стоял, рассматривая большую вазу. К нему подошла женщина с длинными волосами, в солнцезащитных очках, и остановилась рядом. «Слишком близко! Что она делает?» Она подняла руку к лицу. «Вот!» Облачко. Дымок. «Что это? Сигаретный дым?» Прежде он не замечал этого, остальные записи шли под другим углом. Но сейчас странное облачко было отчетливо видно. Норт придвинулся ближе, пристально вглядываясь в чуть подрагивающий застывший кадр. Ее лицо было таким же напряженным, как и его сейчас, хотя детектив не мог объяснить почему. В коридоре послышались шаги. Нэнси Монгомери, секретарша, спешила завершить работу, хотя уже успела облачиться в пальто. Складывая картонные папки, она укоризненно посмотрела на детектива. |
