Время тишины приказало долго жить. Нужно было звонить полковнику. Тот примчался в часть незамедлительно. То есть за два часа сорок минут, взяв такси за какие-то совершенно безумные деньги, так как «собственные колеса» на зиму он ставил в гараж, а из части приехать за ним было попросту некому.

После принятия доклада и осмотра последствий уикенда во вверенной ему части полковник приказал Абрамкину оставаться на посту, капитану — прикрыть тела убитых брезентом там, где они остались, увел Елсукова к себе и белыми от ужаса губами повел такие речи:

— Коля, теперь нам конец. Точнее, мне конец.

— Да успокойся ты, Гриша. Эта стрельба стоит у нас от Курил до Калининграда. Ну приедут, ну напишут акты. Ну переведут тебя в другое место. Ну меня переведут. Жить-то дальше надо.

— Ты меня не понял, Коля. Никаких переводов не будет. Меня расстреляют.

— Ты водки еще выпей и успокойся.

— Я скоро совсем успокоюсь. Ты знаешь, что у нас хранится в бункере?

— Изделие 2341. Комплект учебной аппаратуры.

— У нас, Коля, хранятся скрытые резервы. Это не нашего ума дело. Может быть, эти изделия продать наверху хотят, может быть, для будущей войны употребить. Как бы скрыты они от посторонних глаз.

— Какие, на хрен, изделия? По виду как бы…

— Вот что, по-твоему, эти «как бы»?

— Ну, элементы направляющей. Длинные, тонкие.

— Вот и введут мне длинного и тонкого. А может быть, и тебе. Это оружие нового поколения. Ракеты. Портативные и мощные. Высокоточное оружие. В них компьютер. Те же крылатые ракеты, только компактные. Для пуска с нашей установки.

— Да хоть бы ядерные боеголовки. Тебе-то что? Там же все цело?

— Нет, Коля. Не цело. Одной не хватает.

— Так. Уже интересней. И где же она?

— Где, где. В п…де.

— Продал?

— Продал.

— Чтоб квартиру получше купить?

— Да какая разница, Коля.

— Ты вроде бы Родину предал. Кому продал-то?

— Да кому надо.

— Шутишь?

— Какие шутки. Я же комиссоваться должен был. Вчистую. Потом и концы в воду. Те, кто это добро привез к нам, сейчас далече. Они не скоро за своим товаром вернутся.

— Для уличных боев?

— Какая половая разница? А сейчас что? Комиссия ведь будет. Там знаешь сколько крючкотворов? Они ведь все разроют. Я этого гада Полуянова загрыз бы зубами.

— Так что же ты хочешь?

— А вот то и хочу, что молчать. И ты молчи, Коля.

— Гриша, так как же? У нас ведь два штыка осталось.

— Плюс вольнонаемные. В котельной. Это все свидетели.

— И что?

— Свидетели нам не нужны.

— Ты мне предлагаешь Абрамкина «определить»?

— А что делать?

— Я сейчас, пожалуй, позвоню кое-куда. Я, Гриша, ракет не воровал. И убивать солдат своих не буду. Ты уж меня извини.

— А меня?

— А что же делать?

— Ну неужели же мы сделать ничего не сможем?

— В рамках законности — нет. Денег-то много дали?

— Много, Коля. Очень много.

— И еще дадут?

— Что ты сказал сейчас, только что?

— Еще, говорю, дадут?

— Эти уже не дадут. Но есть другие. Как говорится, маркетинг проведен.

— Ты, маркетолог, лучше скажи: Полуянов знал про твои делишки?

— Когда ты был в Приозерске, в санатории, я машину покупателя загонял в бокс.