— Да ну, — прикинулся глупым капитан, — а живете, говорите, где?

— Жил в Союзе. Теперь вот в Содружестве преступных государственных образований. СПГО.

— Я так и думал… Сидоров!

— Я, товарищ капитан!

— Выводи его. Нет у нас времени. Того и гляди, остальные подойдут. Он, чай, не один здесь.

Сидоров был некурящим, и времени действительно оставалось маловато. Так что в трех поворотах от комнаты СМЕРШа снова клацнул затвор и нить времен натянулась, готовая лопнуть, только Сидоров вдруг стал приседать, как бы прятаться, прикрываясь своим под расстрельным, а пригнувшись, маханул в сторону аж метра на три и перекатился за угол. Обернулся Зверев, а за спиной у него мотоцикл с коляской и два немца со шмайсерами в свежей полевой форме. Будто только что со склада. Гогочут и руками машут.

— Ты есть литовский патриот. Тебя хотел пуф-паф этот солдат из Коминтерна? Йа!

— Йа! Йа! Я свой! Я из Йоношкиса. У меня там брат в полиции работает.

— О! Полицай! Хороший немецкий порядок. — Они подрулили к повороту и для порядка немного постреляли. Было слышно, как пули шмякают в мокрые стены, как сыплются мелкие камешки.

— Далеко ли есть штаб, комиссар, сельсовет?

— Да хрен его знает, товарищ оккупант.

— Га-га-га! Товарищ! Га-га-га. Ну иди, не спешай. Мы едет тут, сзади. Шнель…

— А куда идти?

— Шагай себе. Наслаждайся свободой. Аусвайс есть?

— А, паспорт… Да там… У… — замялся он, — в СМЕРШе…

— Ты должен приводийт нас большевистский комиссар. Ну, шнель!

И он пошел, поворачивая то направо, то налево, а за одним из поворотов нашелся тупичок, а в нем сумка его собственная, и так обрадовался Зверев, что побежал к ней, а делать этого не следовало, так как немец в коляске тут же выпустил длинную очередь. Зверев распластался на смрадном полу и стал ждать, когда переднее колесо мотоцикла придавит его, а вся машина потихоньку станет наезжать, взбираться основательно по пояснице, по спине, потом съедет машина и весь магазин разрядит добродушный оккупант в смятое тело безумного милиционера, попавшего в реальность, у которой нет названия…

— Товарищ, товарищ, очнись… Спугнули мы германцев. Вроде говорят по-немецки, а форма чудная и мотоциклет особенный. И пулеметка ручная, маленькая. Так и шпарит, так и мечет. Если дело дальше пойдет таким образом, не удержим мы германцев. Пройдут они и на Ригу, и на Питер.

Это красные балтийские матросы поднимали его и ставили на ноги.

— Забоялся, поди? Ну ничего, ничего…

Их было много. Человек двадцать. Они протягивали Звереву цигарки, кружку со спиртом, корку хлеба.

— Костюмчик у, тебя интересный. Где брал такой?

— В Питере городе. Еще при большевиках. Ему сноса нет.

— То есть как это при большевиках? А сейчас там кто? Ты давно оттуда? Нам же этот змей тамбовский, комиссар наш, ничего не говорит. Не измена ли?

— Не знаю, как у вас, а у нас там измена. Да еще какая.

— Эх, патронов маловато… Не устоим…

«Всем построиться! — раздался зычный голос командира. — В колонну по два! — Моряки нехотя строились. — Шагом марш!» — И отряд стал удаляться. Комиссар — в кожанке и пенсне. Он просверлил воспаленными и значительными глазами Зверева.

— Ваш? — протянул он Звереву паспорт.

— Мой. Расстреливать будете?

— Зачем же расстреливать? Вы мне нужны.