А через две недели. А может и раньше. По радио, по нашему местному: – «Враг у порога! Все мужское население – к оружию!» Испекла мне мать ватрушку. Как раз на весь мешок. Ну, бельишко собрала, закинула себе мешок на плечо, меня – за руку, повела в военкомат. Куда денешься? Враг у ворот.

Я то, дурак, все руку вывернуть из ее ладони хотел, зазорно мне, что меня мать ведет за ручку. А она держит крепко! Не оторвать… Горячая рука такая, маленькая и горячая…

Пришли в военкомат, а там уже винтовки раздают, по две гранаты… и бегом за город. Хорошо еще – в другие ворота вывели, а то бы и мать за мною следом побежала. И сразу в бой!

Ну, мы то ладно – дураки! Так и немцы тоже! Мы – в штыки и они в штыки! «Грудью встретим врага!». Они с грузовиков прыгают и тоже на нас. И в долинке такой, как начали драться!

А я то, солдат, называется! Стрелять из винтовки не умел, гранаты взводить – бросать не умел, и пока бежали, штык потерял!

А тут такая мясорубка! Я как под наркозом! Хожу как малохольный. Ну вот, как во сне, натурально. Куски какие то помню. Фрагменты. Тут один сидит – из головы мозги текут. Который по земле ползет из него кишки волочатся… Спасибо дед один, красногвардеец бывший, в кожане с маузером, как мне по роже даст: «Ты, говорит, что в театре?» Ну, я, маленько, опомнился. Да и немцы отошли, и мы. С горушки жители бегут – своих искать, раненых тащат. И мама моя тоже, бежит. Я – «мама, мама», а она как безумная сделалась. Насилу сообразила, что это я…

Ну, нас построили, в казарму какую то привели, переодели в форму. А по военному делу – ничего. Я, правда, штык нашел, не свой, а какой то… Ну, нацепил – снял, научился штык примыкать… Хожу это, как придурок, по казарме со штыком. И сразу на глаза командиру попадаюсь. Он меня и еще одного, такого же дурака, посылает к мосту на пост. Ну, мы идем.

Я этому кирюхе говорю:

– Слушай, а вот интересно, вот выстрелим мы, а дальше что? Как новый то патрон вставлять? Он тоже не знает! В общем, кинофильм «Два бойца»!

Поперли на мост! Я вот, сейчас, думаю, ну как же мы тогда не соображали, что охранять то мост нужно не на мосту! А около моста. Замаскировавшись. Нет, брат, стоим на мосту, в воду поплевываем. Нас не то, что из поганого ружья, нас из рогатки перестрелять можно. Но, говорят, дураков Бог бережет! Про всех не знаю, меня берег!

Бегут бабы с колами, с вилами, волокут немца – парашютиста. Откуда он взялся? Я про устав то и слыхом не слыхивал! Чего делать мне неизвестно! Бабы кричат: веди его в штаб! Ну, я петушком, петушком:

– Ах, ты, – говорю, – гад! –и затвор передернул. У меня патрон то и выскочил. Нестрелянный! А кирюхе показываю: – Смекай!

Тот обрадовался, давай затвором клацать, все патроны выкинул. Новую обойму забил! Довольный, что перезаряжать научился. Немец – здоровенный такой, он бы нас одной левой, но тут бабы кругом – порвут на части! Стоит глазами лупает, ресницы как у свиньи белые. И сам белый как бумага стал – думает, небось, что мы его расстреливать собрались. Примериваемся, как бы, значит… Ему и невдомек, что мы вояки то никакие! Схватил бы у нас винтовку и пошел, чего бы ему сделали? Два сопляка, да бабы.

Я то через три годочка в такой же ситуевине оказался, так я этих гитлерюгендов да фольксштурм две улицы с одним колом гнал.