Руки сами сложились в магический жест, в ладонь легла рукоять чего-то холодного и тяжёлого. Нога описала полукруг, ударив ребром стопы соперника в висок. Сверкнул клинок, который сжимала рука, скрипнула надрезанная ткань. Мы двигались в боевом танце, который я никогда не знал до этого. Я чувствовал меткие удары, приходившиеся по плечам и бокам — жгучие, острые, но боли почти не было, оставался лишь лёгкий отзвук в голове.

Мой клинок отвечал на каждый удар, но на какой-то миг я даже почувствовал страх — мощь и могущество врага всё равно ощущались всем моим естеством. Затем он отошёл на расстояние. Я тоже отступил назад и почувствовал сначала леденящий холод, затем обжигающий жар, следом — как что-то тяжёлое давит со всех сторон, словно меня отправили на морское дно. Глотку сдавило, стало трудно дышать, но я прошептал что-то, проведя пальцем — и тут же стало невообразимо легко, послышался гулкий шум взрыва, грохот упавших конструкций. И крик — дикий, нечеловеческий, отразившийся эхом от стен.

Уши заложило, яркая вспышка ударила в лицо. Я увидел огромное, слепящее солнце, которое пронеслось по дуге мимо меня, затем — новая вспышка, а в конце — обжёгшая глаза темнота. Но тьма оказалась не полной, я обернулся — приятные, уютные красные огоньки утробы звали меня.

— А ну спи! Сейчас же! Спи… — послышалось в голове.

Я нырнул в такое родной скользкое нутро, поймал руками, натянул что-то стальное на голову и услышал, как с лёгким хлопком смыкаются створки раковины, в которой мне, словно перламутровой жемчужине, следовало продолжить свой сон.

* * *

[⁇/⁇]

— Это всё приснилось? Или нет?

Ущипнул себя на всякий пожарный — стало больно. Энтон не заметил последнюю реплику и продолжал:

— Ну, этих каналий ничего не мешает назвать орками, да, эскорьи ещё те. Беглые рабы, после войны идут из городов на север, сбиваются тут в банды и рыщут по развалинам. А приличных скра на юге, вроде нашего уважаемого Рюрика, ты, пожалуйста, орками не называй. Слово ругательное. Могут и ухо откусить.

Энтон вытащил стрелу из плеча убитого, вгляделся зачем-то в медальоны, прошептал что-то, закрыл трупу глаза. Мы зашагали обратно, к ванне. По дороге я увидел, что стало со вторым бандюганом, чуть поменьше — товарищ отрубил ему голову, которая теперь валялась неподалёку. От этого вида у меня случились рвотные позывы, но вырывать было нечему — так я понял, что не ел последние несколько сотен лет.

— Ты сядь, парень, успокойся, на вон, выпей, вроде бы не сильно остыло.

— Что это за хрень? — я кивнул в сторону ванны. — Откуда я там? Это машина времени?

— Эта штука называется… антиэнтропийная камера, как-то так. Очень древняя. Разработка Первых Сеяных. Машина времени? Интересное название. На, говорю, попей.

— Да хватит мне чай под нос совать! Ты сказал что-то про века. Что ты имел в виду?

— А ты кто? Станнис? Богдан? Иль этот… Себастьян? Погоди… сейчас найду фотографии, чтобы сравнить.

Он стал рыться в сумке, я тем временем повторно откашлялся и попытался вылезти. Язык, действительно, был родной, русский, даже с привычным по малой родине уральским акцентом — все эти проглатываемые окончания, короткие гласные, резкие шипящие.

— Станислав я… Ну, да, было погоняло Станнис. И Стэн. Еще в школе.

Энтон тут же спрятал бумажки обратно. Я снова посмотрел на горгульи и светодиодную ленту.

— Так где это я? Мне блин, сегодня по проекту отчитываться!

— Хорошо, что тебе память не отшибло! Проекты — это хорошо. Считай, что ты уже по проекту отчитался.