— И что дальше? — вернул я его на землю.

— А что дальше? Муж… как же его… имя такое… нафталинное…

— Фаддей?..

— Во! Про это дельце прознал. А как не прознать, когда стенки из спичек, а дама орет на всю Африку. От страсти-с… Как орала, ооо!.. — И снова замечтался.

Я несколько притомился от воспоминаний о любовных похождениях молодого эскулапа на далеком континенте. И напомнил о сути вопроса.

— Ну, Фаддей тихий скандалец супруге, мол, так и так, позор, а та опять орать, мол, он, в смысле я, рыцарь без страха и упрека, у него, в смысле у меня, копье и доспехи… Ого-го!..

— И что?

— Ну, пригрозила, что бросит его одного в черножопой дыре, если будет вмешиваться в её личную жизнь… И все, Фаддей треснул.

— А что с прозвищем?

— Так и пошло — Рыцарь с копьем, — сделал неприличный жест руками. Доспехов, ещё что-то. Веселенькое времечко было. Я потом негритяночек вкусил. Ооо! Это что-то! Темперамент, как у чумы. Никогда с черненькими не кувыркался?

— Нет, — заскрежетал я зубами. — Значит, все это помните, а?..

— Милый! — вскричал мой собеседник. — Я лучше подыхать буду с этим, чем вспоминать трупную кашу в цинковых гробах. Понимаю, тебе нужен крайний. Я — крайний. Если батя там был в это время… значит, помер на моих руках… Ну не помню я его. Такая у нас профессия. Еще с института. Трупы потрошили в моргах, как кур. Учились, так сказать, на практике. А притомишься знаниями, бутылочку водочки или спиртику да бутербродик на зубок. И порядок.

Я поднялся — о чем ещё можно говорить с потрошителем человеческих тушек? Хотя это тоже позиция — помнить лишь то, что приятно помнить. И верно: вспоминать жирноватые лебяжьи ляжки и собственное копье меж ними. На смертном одре. Что может быть милее?

— А вы, как я понимаю, встречались с Фаддеем… Как его там по батюшке? — задали мне вопрос на прощание.

— Было дело, — признался я. — Встречался. И не только с ним.

— С супругой, — по тону догадался Доспехов. — Как она, Лилия? Еще в соку? Ох, любительница. Ротик пламенный. А язычок — стручок перчика.

Тьфу ты, плюнул я в сердцах, тиснул бы тебе черт этот стручок в одно интересное место, откуда чупчапчи выклевываются попить молочка.

У двери профессор Латкин попридержал меня за локоток; затоптался, едва не наступив на котенка предрассветного февральского окраса.

— Да, что ещё помню. Лилия, блядь, рога мне… вот такие, — растопырил пятерню над лбом.

Я нервно дернул дверь, перекормленный воспоминаниями о прекрасном и любвеобильном прошлом.

— Да погоди ты! — выказал неудовольствие Рыцарь шприца. — Я к чему?.. Комиссия в то времечко приехала. С инспекцией. Как бы. По медицинской части.