Раздался удар дверцы, кряхтенье водителя, его сладкий зевок…

Я представил выражение лица Венеры Костюк и её оскорбленные чувства, когда заявится мопс в кепке. Все с той же проблемой. И потребует предъявить журнал. С засушенным тараканом. Многое бы отдал, чтобы поприсутствовать при этой сценке. Да нельзя. Надо торопиться. Чтобы победить в этой гонке.

— Здорово! — проговорила Рита. — А это кто такие?

— Детка. Еще один такой вопрос, и ты пойдешь… — вспылил я. — Туда, куда… — кивнул на радиодинамик. — Ну, ты знаешь, куда.

— Подумаешь, — передернула плечами, — да я хоть сейчас.

— Поехали, — процедил я Панину. Вот связался черт с младенцем. Как бы мне не пришлось самому идти по адресу, нами услышанному. Давал же себе зарок… И вдруг услышал странный, шмыгающий звук. Что такое? Опять бензопровод? К счастью, нет. Это плакала Рита. Лучше бы она написала обличительную заметку. Про меня. Как об отрицательном герое своего времени. Тоже отрицательного. А два минуса, как известно, дают плюс. Положительный то есть знак. Быть может, поэтому, пока мы застряли у светофора, я перебрался на заднее сиденье и сказал с улыбкой жизнерадостного яппи, которого ещё не успели обобрать до последней нитки: — Хай? Как дела?

— Я… я, наверное, мешаю?

— Помогаешь, — сказал я.

— Ну да… — не поверила.

— Панин, нам Рита помогает или как? Только честно.

— Так это… помогает. Блинами… А кофейку там не осталось?

Лучше бы я не спрашивал. Впрочем, девушка отвлеклась, пытаясь облить портки и армейские башмаки водителя ещё горячим кофе. Это ей не удалось, а то бы, в противном случае, первый встречный столб наш. Был бы.

Когда мы благополучно продолжили путь, я попытался втолковать Марго, что мы не на сцене, где можно все перевернуть вверх ногами, даже переменить пол героям, и от этого никому ни холодно, ни жарко. Разве что публике, которая заходится от сценического стёба. В жизни же все намного сложнее. И страшнее. Здесь любая деталь, взгляд, шаг, настроение, погода, политическая ситуация, умозаключение, стечение обстоятельств играют свою важную роль. Вплоть до летального исхода. Для некоторых зазевавшихся счастливчиков.

Девушка внимала с интересом. Но, боюсь, я не был достаточно убедителен. Все уверены, что ничего плохого именно с ним, родным, не случится. Нет психологической подготовки к экстремальным положениям и ситуациям. Даже у тех, кто по своей профессии должен тушить пожары, ловить уличные банды, разгонять демонстрации, разбирать завалы после землетрясения и кропать проблемные статьи.

— О'кей, — сказала она. — Я постараюсь соответствовать прилагаемым обстоятельствам.

— Ну и хорошо, — с облегчением вздохнул я.

— А можно мне вопрос задать?

— Кому? — вздрогнул я.

— Тебе.

Я опечалился — вот так разбиваются надежды и сердца. Девушка почувствовала мою вселенскую грусть и попыталась её развеять:

— Ну, прости. Я же не Николаша.

— А при чем тут он? — не понял я.

— Я любопытная. И хочу все знать. А он и так все знает. Даже куда мы едем.

— Эй, чего вы там про меня? — неожиданно возмутился шофер. — Как что, так Панин!

— Крути колесо, водило, — хмыкнул я.

— А куда его крутить-то?

— Ааа! — торжествовала, хлопая в ладоши, Маргарита. — А вот и вопросик! А вот и вопросик!

Никогда бы не подумал, что пять минут назад этот детский сад обливался слезами.