Не знаю, насколько мы с ней были убедительны, но заведующая Костюк сделала вид, что поверила всем этим бредовым измышлениям. А потом ГРУ — это не фунт изюма. Да и мир может пострадать от безответственных действий разыскиваемого субъекта. Хотя и выразила недоумение:

— А к нам-то зачем? Вы уверены, что…

— Заметал следы, — убежденно проговорил я, показывая фото всем желающим.

И с успехом: рыженькая дурнушка тоже ойкнула и сказала, что этот… солдат, совсем не похожий на защитника отечества, был три дня назад на приеме, а вчера приходил за справкой.

— За справкой? — насторожился я.

— Ну да, за справкой, — волновалась медсестра, — у нас есть форма такая. Для тех, кто отъезжает за рубеж… Ой, девочки…

— И что это за справка такая? — решил уточнить я.

Заведующая Костюк Венера вздохнула — ну, начинает бодяга разводиться: справка как справка, утвержденная Минздравом России, есть такие страны, разрешающие въезд на свою территорию только с врачебным заключением по AIDS.

— У вас же все анонимно? — вспомнила Рита.

— А это, детка, не анонимно, — отрезала заведующая. — И даже платно.

— И куда же он направлялся? С этой справкой? — спросил я. — В какую страну?

Все присутствующие посмотрели друг на друга, пожали плечами, мол, тут сам не знаешь, в какой стране живешь…

— А журнал имеется, чтобы вести учет, или как там?

— Имеется, — сварливо ответила Костюк Венера. — Девочки, где журнал?

Я понял, что в этом журнале смогу обнаружить лишь позапрошлый, сушеный лист лопуха или сплющенную ромашковую монетку.

— А какой у него анализ, может, это помните? — вздохнул я.

— У нас тьма, — ответила заведующая, — тьмущая. Сами убедитесь, кивнула на коридор. — И так каждый день. Помним только постоянных, так сказать, любителей остренького.

Но тут рыженькая дурнушка призналась, что обратила внимание на этого… молодого человека. Анализы у него с отрицательным результатом, то есть чистые.

— А вот и журнальчик. — Одна из медсестричек выудила запыленную тетрадку из-за батарейных ребер.

Я оказался неправ — между страниц, где гуляла последняя небрежная запись, был обнаружен пересушенный трупик таракана. Который тут же был распылен энергичным криком заведующей:

— Все, девочки, за работу. Скоренько-скоренько… Все, повеселились, и будя.

Я понял тонкий намек — надо было уходить. Несолоно хлебавши, как говорят в подобных случаях философы, политики и баландеры в колониях, охаживающие половником отпущенных. В профилактических целях.

В коридоре нас нагнала рыженькая дурнушка. Волнуясь и глотая слова, она сказала, что вдруг это поможет, но он был не один. Со стариком таким. Импозантным. Седым. Нерусским. Говорил тот с акцентом, заметным таким…

Я задал несколько уточняющих вопросиков. Потом взял девичью руку в свою, наклонился и поцеловал запястье, пахнущее хлоркой, испугом, искренностью.

— Ой, зачем это вы, — зарделась медсестренка. — Я же так… Вам же надо?

— Спасибо… Вас как зовут?

— Варя…

— Спасибо, Варвара, все будет хорошо.

— Да-да, до свидания. — И девочка, вся в непонятных для себя чувствах, удалилась. Мужественно выполнять клятву Гиппократа.

Публика в кишечном коридоре малость пообжилась.