— Петровка-Петровка, кто такая Петровка, не знаю я никакой Петровки, чем болела Петровка? — тараторил мой собеседник, как швейная машинка.

— Это уголовный розыск, Авангард Платоныч, — уточнил я. — Милиция то есть.

— Милиция-Милиция, — остановился возле умывальника. — А кто такая Милиция?

— Авангард Платоныч, — укоризненно проговорил я.

— Ах, милиция?! — наконец понял старичок. — Из органов?

— Из них самых, — подтвердил я.

— Прекрасно-прекрасно. — Мыл ручки. — Ну-с, могу сразу заявить, молодой человек, никаких органов не продавал, не покупал и отказываюсь этим делом заниматься. Да-с. Принципиально. Хоть режьте. Не мой профиль. Не мой.

Кажется, меня не поняли. Или Айболит заговаривается так, что не понимаю я. Кому-то из нас необходимо лечение. В богоугодном заведении имени красного академика, товарища Кащенко.

Тогда я упростил общение с добрым доктором Айболитом, который, очевидно, в Африке и комариков лечил, и паучков, и жучков. Я показал профессору фотографию нашего молодого героя и спросил, не знакомо ли ему это чадо.

Чадо доктору было абсолютно незнакомо, и почему, собственно, оно должно быть знакомо ему, Авангарду Платоновичу Лаптеву? Будьте так добры показать историю болезни юноши, вот тогда другой разговор. С чем, собственно, обращался пациент? Какие жалобы? Кто вел прием? На все эти вопросы я отвечал весьма невнятно, мол, видели его в спецлаборатории. Где он, быть может, сдавал анализы на AIDS.

— AIDS — очень хорошо. Это очень хорошо. Это вам нужно обратиться к Костюк Венере. — Вытирал руки о вафельно-казенное полотенце с надежным треугольником печати. — Изумительный специалист. Чуткий товарищ. Душевный… Заведующая лабораторией анонимного исследования. Это к ней, к ней, голубушке… Все к ней…

— Спасибо, — отступал я к двери.

— И вам бы, батенька, непременно анализы на AIDS, непременно! На AIDS! И не нужно опасаться — анонимное исследование. Анонимное! И в этом есть наше достижение… Да-с, заслуга всего коллектива… — И взвизгнул тонким фальцетом, увлекшись: — Следующий!

Я вышел из кабинета с ощущением, что AIDS во мне живет и процветает, как клич любвеобильных друзей Карла и Фридриха: «АIDS — в массы!» Впрочем, я добился своей цели — познакомился с доктором Айболитом, и вопросов более нет. К нему. Какие могут быть вопросы к Айболиту? Изумительному специалисту. Чуткому товарищу. Душевному…

— Саша, какие новости? — спросила Маргарита, когда мы вышли из флигелечка. — Ты почему меня бросил? С этим бюстом. Один на один. И почему мы к профессору какому-то ходили? Нам же в другую сторону, я выяснила. Что он тебе такое сказал, профессор? Почему у тебя такое лицо? Ты меня слышишь?

Вот что значит быть журналистом. По определению. Как Айболитом в Африке. Количество вопросов переходит в качество головной боли. У того, кто должен отвечать на эти бессмысленные и глупые вопросы.

Я остановился и спросил Риту: чем, с её точки зрения, хорош Панин? Чем же? А тем, что вопросов не задает, ответил я. Так его же нет с нами, заметила девушка. Верно, нет, согласился я, и тем не менее он не задает вопросов. Никаких. Даже когда есть рядом.

Маргарита независимо передернула плечиком, и мы продолжили наш путь. К пункту приема AIDS.

Нужный нам объект мы нашли быстро. По нездоровому оживлению у подъезда, где на двери трепетала бумажная тряпка, утверждающая, что здесь «Анонимный пункт». Несмотря на ранний час, публика клубилась у двери и обсуждала проблемы полового воспитания, цитируя классиков марксизма-ленинизма.