Ей потребовалось дня два, чтобы вычислить, кто же у них начальник. Обычно это был тот, кто выступал от имени группы, но в данном случае все оказалось не так. Вероятно, это объяснялось тем, что французы в целом плохо знают языки. В группе оказался один-единственный человек, говорящий по-английски, его и посылали, когда надо было зарегистрироваться или заказать завтрак. Никто в пансионате не знал, что она владеет французским лучше, чем английским, и она не собиралась этого раскрывать, так что парню пришлось ломать язык. Однако когда постояльцы разговаривали между собой, она обратила внимание, что все решения принимает мужчина из пятнадцатого номера. Отперев его комнату, она зашла и закрыла за собой дверь.

Номер был прибран, покрывало на кровати расправлено. Само собой, никакие результаты испытаний на видном месте не лежали, так не бывает. Впрочем, она и не рассчитывала на это, такую небрежность проявляют только американцы.

Достав из большого кармана на брюках карманный фонарик, она подошла к шкафу, посветила вокруг дверцы, чтобы посмотреть, не оставил ли мужчина метки, чтобы потом обнаружить, если шкаф открывали. Ничего не нашла.

Сейф стоял внизу слева. Он был на порядок лучше, чем обычно бывает в отелях, поскольку большинству постояльцев требовалось запирать материалы повышенной секретности. Стиснув зубы, она тихо понадеялась, что французы воспользовались сейфом. Турки – нет, они хранили все бумаги на базе до самого отъезда. Ангелов был в ярости.

Сделав глубокий вдох, она обследовала сейф. Посветила вокруг дверцы – вот оно! На дверцу снаружи мужик приклеил волос. Она ввела генеральный код, замок щелкнул и открылся. Волосок полетел на пол, она поймала его двумя пальцами, зажала губами. Внимательно оглядела документы в шкафу, запоминая, в каком порядке они лежали. Потом достала и разложила на полу.

Предпоследний день перед отъездом подходил для проверки лучше всего. Большая часть испытаний была закончена, но не все. Те, что проводились в последний день – а это обычно была пятница, – в сейф уже не клали, потому что гости покидали Стентрэск. Таким образом, окончательные результаты были ей недоступны. Она знала – это воспринимается как ее недоработка.

Волосок она положила на верхнюю полку в сейфе. Достала маленький фотоаппарат и сфотографировала документы, основательно и последовательно, в том порядке, в котором они лежали. Снова зажала волосок губами, положила бумаги обратно так, как было, прикрепила волос на прежнее место и заперла дверь. Код, выбранный самим постояльцем, не менялся от того, что она использовала генеральный код.

Закрыла дверь шкафа. Оглядела номер. Все безупречно. Вышла, снова спустилась в холл. Урбан по-прежнему занимался очисткой снега с мусорных баков.

Теперь встреча – в таком неудобном месте.

Ей придется придумать повод, чтобы взять служебную машину и к тому же оправдать, почему она заберет ребенка из садика позднее. Позвонила с коммутатора пансионата в участок, трубку взяла Карина.

– Ты не могла бы передать Викингу, что я задержусь? Мне придется поехать в Эльвбю, отвезти в химчистку ковер.

Карина пообещала все передать.

Обойдя стойку, она скатала ковер, лежавший перед входом. Сделав три шага к задней двери, открыла ее и позвала Урбана.

– Ты не мог бы помочь мне отнести ковер в машину?

Дворник тут же поспешил к ней, закинул ковер на плечо и понес к служебной машине.

– Спасибо, Урбан. С ума сойти, какой ты сильный!

Урбан покраснел.

Снаружи стало совсем черно.

Она осторожно повела машину в Видсель. Пошел легкий снег, дорога была скользкая. Став на неосвещенной парковке позади Евангелической церкви, Хелена выключила освещение в машине. Достала из фотоаппарата кассету с пленкой и стала ждать.

Сообщения о встречах и координатах передавались в виде зашифрованных сообщений при помощи одноразового шифра на ее старый транзистор – Викинг считал, что она хранит его в память о маме.