Он поднял ее на руки и покачнулся, она высвободилась и взяла его за руку. Не говоря ни слова, потянула его за собой в спальню. Пол накренился. Они рухнули на кровать, которая громко заскрипела. Хелена оказалась на нем сверху, стянула с себя кофту и футболку. Лифчика на ней не было. У нее были большие тяжелые груди. Приподнявшись на подушке, он стал сосать один сосок. Она застонала. Но тут в голове у него зазвучал строгий голос – не такой, как у мамы Карин, но слова принадлежали ей.

– Подожди, – прошептал он, пытаясь вытащить из заднего кармана бумажник.

– Что? – спросила она.

Он ощупью искал презерватив в отделении для купюр.

– Не нужно, – сказала она, поняв, чем он занят. – Я пью таблетки.

– А я нет, – ответил он.

Несколько секунд она с удивлением смотрела на него, потом поцеловала.

– Давай я, – сказала она и взяла из его непослушных пальцев презерватив. Открыла его зубами, свет фонаря с улицы блеснул на зубах, выплюнула упаковку и взяла в ладонь его орган.

Закрыв глаза, он откинул голову назад, изо рта у него вырвался звук, которого он никогда раньше не слышал. Не будь он настолько пьян, кончил бы мгновенно. Ей все же удалось натянуть на него презерватив, она сорвала с себя джинсы и трусики и села на него верхом. Он вошел в нее одним движением, должно быть, она уже вся намокла, черт-те что, он чуть не потерял сознание. Несколько мгновений она сидела неподвижно, закрыв глаза, слегка пощипывая себя за соски. Казалось, его член заполнил ее всю, Викинг закрыл глаза и взлетел под потолок. Дыша громко, толчками, она начала двигаться на нем, медленно-медленно, он чувствовал, как основание члена трется о ее бугорок Венеры, головка была где-то глубоко-глубоко, он понял, что такого секса у него еще никогда не было – и это была последняя мысль перед тем, как его вырвало. Его вытошнило ей на грудь и живот, вином, луком и котлетами, она закричала от ужаса – проклятье, черт, черт, что он наделал? Она соскочила с него, быстрый холод вокруг осиротевшего члена – и тут она расхохоталась в голос. Совершенно безумная сцена – она стояла совершенно голая в свете фонаря с улицы, облитая блевотиной, и хохотала до слез. Потом рванула к себе одеяло, стянула пододеяльник и стала вытираться.

– Викинг-Викинг, – выпалила она, продолжая хохотать, – не удержал ты свой мед.

Скомкав простыню, она вытерла и его тоже, и грудь, и живот, и подбородок, комната завертелась, и он понял, что его сейчас снова вытошнит.

– Сюда, – сказал она, подставляя ему наволочку, и его вырвало в подушку.

А потом он отвернулся к стене – и разревелся бы, если бы мог.

Если бы стыд имел цвет, то его стыд был бы кроваво-красным – вернее, коричневатым, как запекшаяся кровь, как когда бабушка Агнес заколола теленка, а ему поручили увезти на тележке кровь. Он не знал точно, откуда взялась эта картинка, но она отчетливо нарисовалась в мозгу, когда он проснулся в свое обычное время, без четверти пять – жидкость в ведре, быстро загустевавшая, плескавшаяся вокруг него, вкус кровяной колбасы во рту.