Администрация района Хэгештен-Лильехольмен сжалилась над ним, когда его выписали из больницы с переломанным позвоночником, и выделила ему эту квартиру – однушку с кухней без порогов. Каждый раз, когда ему помогали выбраться из дома, он проезжал мимо банковского офиса, где получил свои травмы.

– Чертовски здорово, что вы пришли, – сказал Франк, разливая водку – много попало мимо.

Они чокнулись.

– Выглядишь ты ужасно, – сказал он Викингу, проглотив огненный напиток. – Тебя турнули?

– Не столь драматично, – ответил Викинг. – У меня всего-навсего рак.

– Ну тогда ладно, – ответил Франк. – Собрался помирать?

– Чисто статистически шансы, что я буду жив через пять лет, составляют от шестидесяти пяти до семидесяти процентов, – ответил Викинг и выпил до дна.

Он посмотрел в окно, увидел только небо. Тяжелое и серое – будет дождь. Вот такой стала жизнь Франка, эти осколки реальности. Вот эти квадратные метры, это небо за окном. Персонал из социальной службы, делающий уборку раз в неделю, подвозка на реабилитацию.

– Если бы вы могли прожить жизнь заново, – произнес он, – какие решения вы бы изменили?

– А, мы попали в ту самую радиопрограмму, «Психологическая комната», – сказал Франк.

– Это называется «Философская комната», – поправил Матс.

– Вы стали бы полицейскими? – спросил Викинг.

По стеклу забарабанили первые капли.

– Конечно, – ответил Матс.

– Само собой, – откликнулся Франк. – Но я оставил бы себе Анну. Не стал бы выкидывать ее вон.

Анна Монссон была его первой женой. Подруга студенческих лет. Ее застукали во время корпоратива, когда она целовалась с дежурным старшим офицером из Сёдермальма. Оба утверждали, что все произошло по ошибке и по пьяной лавочке, что никаких отношений у них нет, но Франк рассердился не на шутку. Публичное унижение заставило его выгнать на улицу и ее, и обоих сыновей. С тех пор он не поддерживал с ними связи.

– Я был бы добрее к детям, – сказал Матс. – Разрешал бы им выйти из-за стола, даже когда они не доели. Покупал бы им конфеты без всякого повода.

Викинг сидел молча. Что он изменил бы в своей жизни? Ответа он не знал. Полюбил ли бы он Хелену? Да и было ли это его выбором?

– А еще спиртное есть?

Франк налил еще. Они сидели, пока бутылка не опустела, а за окном не стемнело.

Викинг и Матс расстались у метро Аксельберг, одной из наземных станций по линии, идущей на Норсборг. Матс поплелся под дождем домой пешком, идти ему было всего пару километров. Викинг стоял, покачиваясь в темноте, на плохо освещенном перроне и чувствовал, как под одежду пробирается сырость.

Когда-то он прочел текст о том, что вселенная заключена в яйце. Там только двое – Бог и мертвый человек, который будет рождать и рождаться заново, пока не проживет жизни всех людей на планете. Он будет Иисусом, и Гитлером, и Авраамом Линкольном. Все, что он делает по отношению к другим, он на самом деле совершает по отношению к себе. Цель в том, чтобы он созрел. На нынешний момент он зародыш, а вселенная, как уже было сказано, яйцо. Вылупившись из яйца, человек тоже станет богом. Как, черт подери, звали автора?

Прислонившись к бетонному столбу, он подумал, каково это – быть Франком. Со всеми его женщинами, а теперь в инвалидной коляске. Или Карин со всеми ее горшками. Или Хеленой. Каково это – утонуть в болоте, если, конечно, так и случилось, слыша, как рядом с корзиной кричит ребенок? Каково это – оставить маленькую дочь, ибо это она точно сделала.