Все еще хмурясь, она поднялась к отцу. Фрэнк неизбежно должен был красть. Маленький невоспитанный звереныш — им руководит лишь инстинкт выживания. Разница между ним, Октавией и Рупертом лишь в том, что Фрэнк не знает другого мира, а они выбрали преступление сознательно, и лишь для того, чтобы покинуть преступный путь.

— Доброе утро, папа. Гриффин мне сказал, что Фрэнк не пришел на урок.

— Не пришел. Вообще ему не очень нравится дисциплина, — безмятежно ответил Оливер, целуя дочь. — Слишком много думает о том, где бы достать поесть, и это отвлекает от учебы.

— Но его здесь кормят. — Октавия села на низкий табурет рядом с отцом. — Он это прекрасно знает.

— Знать и доверять не одно и то же. Я сомневаюсь, чтобы из этого парня тебе удалось сделать образцового гражданина.

— Ты говоришь точно как Гриффин.

Отец улыбнулся и ласково погладил Октавию по голове.

— А где в последние дни пропадает твой муж? Мне недостает его общества.

— Какие-то дела в Сити, — уклончиво ответила девушка. — Я и сама его почти не вижу.

Оливер с готовностью переменил тему разговора и стал весело болтать о пустяках, но стоило дочери закрыть за собой дверь, как вся его живость прошла, и он в раздумьях опустился в кресло. Что-то происходило между Октавией и Рупертом Уорвиком. Ни один из них не говорил, даже не намекал на неприятности, но холодности друг к другу они скрыть не могли. Старик чувствовал, что дочь несчастна. Но каждый раз, когда его подмывало задать ей вопрос, пересиливала боязнь услышать неприятный ответ. Пусть все идет как идет, а там будет видно.

Оливер беспокойно подошел к окну. Со стороны конюшни к дому приближался Руперт — на плечах дорожный плащ с капюшоном, в руках хлыст. Оливер Морган не мог разглядеть выражения его лица, но что-то в нем встревожило старика. Руперт поднялся по ступеням, перед ним распахнули дверь, и он исчез из виду.

Внизу Руперт отдал Гриффину плащ, и в этот момент на лестнице появилась Октавия.

— У нас неприятности с Фрэнком, — начала она без всякого предисловия.

— Опять? — Руперт недовольно поднял бровь.

— — Он вор, милорд, — кратко, но с явным удовольствием пояснил Гриффин.

Руперт жестом попросил Октавию последовать за ним в библиотеку.

— Что же украдено? — спросил он, когда дверь за ними закрылась.

— Какие-то вещи у слуг. А сегодня он пытался стащить две серебряные ложки, но Гриффин его поймал.

— Это ставит нас перед интересной дилеммой: какую позицию занять — высокоморальную или низменную, практическую ?

— Последнюю, — не раздумывая заявила Октавия. — Конечно, если мы когда-нибудь его еще увидим. Меня не удивит, если Фрэнк не вернется.

— Возможно, — согласился Руперт. — Он может побояться вернуться.

— Глупо было надеяться, что мы дадим ему другую жизнь, — огорченно проговорила девушка. — Грязь так просто не отмоешь.

Руперт видел, что Октавия расстроена, но понимал, что ее бесполезно утешать: они оба слишком хорошо знали изнанку города.

— В среду, — внезапно объявила она. — Я встречаюсь с ним в два часа в среду в наемном экипаже. В пустоши будем к трем — среди белого дня. Это не опасно?

— Прикажи кучеру ехать другой дорогой, не такой оживленной — на Уайлдкрофт. Испытаем счастье там.

— А куда ты направишься после того, как все будет кончено?

— В домик. Отсижусь, пока не утихнет шумиха. А ты разыграй перед извозчиком и Уиндхэмом истеричную жертву грабителя. А потом возвращайтесь в город. Дашь показания сыщикам — конечно, очень туманные.