— Все на что-нибудь да сгодится, — объяснил ему Кэл. — Я-то знаю, сам это делал!

Еще Уиллу хотелось запечатлеть обиталище стигийцев — грозную крепость в дальнем углу Южной Пещеры, окруженную железным забором. Этот рисунок давался ему тяжелее всего — мальчик никак не мог подобраться достаточно близко, чтобы рассмотреть детали. По окрестным улицам ходили патрули, и любопытство могло дорого обойтись Уиллу.

Кэл никак не мог понять, что заставляет брата вести дневник, и долго донимал его расспросами. Наконец Уилл объяснил ему, что отец учил его подробно описывать все находки, обнаруженные под землей.

Уилл не переставал думать об отце. Настоящим отцом для него все равно оставался доктор Берроуз, а мистер Джером, даже если и приходился ему родным отцом — в чем Уилл порой сомневался, — едва дотягивал до второго места. И безумную мать-верхоземку, и Ребекку Уилл по-прежнему считал своей семьей. Однако он так привязался к Кэлу, дяде Тэму и бабушке Маколей, что временами чувствовал себя предателем, вот только не мог понять, по отношению к какой семье.

Нанося последние штрихи на изображение колонистского дома, Уилл отвлекся и снова начал фантазировать о путешествии отца в Глубокие Пещеры. Он горел желанием узнать, что там скрывается, и знал, что рано или поздно последует за доктором Берроузом. Однако всякий раз в мысли о будущем вмешивалась суровая реальность — Уилл с горечью вспоминал о Честере, до сих пор томящемся в жуткой тюрьме.

Уилл закончил рисунок и потер мозолистые ладони друг о друга.

— Болят? — спросил Кэл.

— Уже не так сильно, как раньше, — ответил Уилл.

Он живо припомнил, как ему пришлось пробивать каменные каналы для грядущей очистки громадной общественной выгребной ямы. Это был худший наряд из всех, что ему доставались. Мальчик вздрогнул. Морщась от боли в руках, он вернулся к своим записям, но тут раздался резкий вой сирены. Жуткий глухой звук наполнил весь дом. Уилл встал, пытаясь определить, откуда он исходит.

— Черный ветер! — Кэл спрыгнул с кровати и побежал закрывать окно. Уилл встал рядом с ним. Люди внизу разбегались в разные стороны, и за считанные секунды улица полностью опустела. Кэл восхищенно ткнул пальцем в стекло и отдернул руку — в воздухе накопилось столько статического электричества, что волосы на ней встали дыбом.

— Начинается! Обожаю! — восклицал он, дергая брата за рукав.

Но ничего не происходило, только сирена продолжала мрачно выть. Уилл, не зная, чего ждать, разглядывал пустую улицу.

— Вот! Вот! — закричал Кэл, прижавшись к стеклу и глядя в глубь пещеры.

Уилл проследил за его взглядом, пытаясь понять, на что смотрит брат, но у него как будто что-то случилось с глазами. Он никак не мог сфокусировать зрение.

А потом он понял, почему.

Над улицей вздымалось густое облако, похожее на чернила, растворяющиеся в воде. Оно быстро надвигалось, застилая все на своем пути. Уилл увидел, как фонари отчаянно пытаются светить еще ярче, но тонут в черном тумане. Как будто ночные волны смыкались над огнями обреченного океанского лайнера.

— Что это? — спросил потрясенный Уилл.

Он прижал нос к стеклу, чтобы получше рассмотреть темное облако, поглощающее остаток улицы.

— Это называется «ветер-левантинец», — сказал Кэл. — Он поднимается со дна Глубоких Пещер. Как будто Нижние Земли рыгают, — хихикнул он.

— А это опасно?

— Да нет, просто пыль и все такое, но говорят, что вдохнуть его — плохая примета. Говорят, там микробов много. — Кэл рассмеялся и затем изобразил монотонный голос стигийца: — Гибелен для всякого, с кем встречается, ибо обжигает плоть.