— Как его звали?

— Представился Стивеном Льюисом, так я его и называл.

— Американец?

— Насчет имени сомнения у меня были, но в том, что он американец, никаких. Наглый, бесцеремонный тип. Вел себя так, словно весь мир — его хозяйство.

— Что ему было нужно от вас?

Угримов отпил дайкири, потом поднялся и закрыл ведущую на террасу дверь. Вернувшись, сел не сразу, а постоял с минуту, глядя на начинавшийся за двориком лес.

— Вы уже знаете, о чем он меня попросил. — Русский сел и, еще раз оглянувшись, понизил голос. — Принимать деньги, наличные — каждый раз разные суммы, — и класть их в цюрихские банки, на счета, открытые на два имени, мое и Сэмюеля Рота. Что я мог сделать? А вы что сделали бы на моем месте? Конечно, я согласился. Деньги поступали не часто, два-три раза в год. Что в этом незаконного? Ничего. Я посылаю в банк своего человека с подложными документами — последние два года мы пользуемся бумагами на имя Рольфа Винтерберга, — и он открывает счет.

Вот оно как, удивился Мило. Выходит, за проделанную работу Тигру платили, используя весьма несложную схему, применяемую главным образом для отмывания денег. И Энджела подошла к ним почти вплотную.

— У него была борода? — спросил он на всякий случай, не надеясь особенно на ответ.

— Что?

— У Стивена Льюиса была борода?

Русский расплылся в улыбке.

— Так вы его знаете! Да, да, борода. Рыжая. И волосы тоже рыжие. И рожа красная. Вы его знаете!

Ну вот, опять связи. Мило покачал головой.

— Пока еще нет, не знаю. Но надеюсь в скором времени познакомиться. Пожалуйста, продолжайте.

— Добавить особенно нечего. Свое обещание он сдержал. Мои фискальные секреты так и остались секретами; Льюис появлялся время от времени. Передавал деньги — наличными, в евро — и инструкции, а мой человек, Рольф Винтерберг, эти инструкции выполнял. Признаюсь, соглашение даже пошло мне на пользу. В какой-то момент у меня возникли другие проблемы, и немцы стали требовать от Швейцарии моей выдачи. Скажу честно, испугался. Рассказал Льюису, и тот — не спрашивайте как — устроил все наилучшим образом. По крайней мере, швейцарцы оставили меня в покое. — Угримов кивнул и, помолчав, добавил: — Вот так все и было. До последнего времени.

— И что же случилось?

— В понедельник я получил уведомление из Министерства иностранных дел. Что там было? А попробуйте догадаться. Оказывается, новая администрация решила, что я не могу считаться идеальным гражданином. Оказывается, фрицы в Бонне не успокоились и все еще точат на меня зуб.

— И вы связались с Льюисом.

— Какое там. Номера телефона он никогда мне не давал — работа строилась по другому принципу. И тут — бывают же совпадения! — четыре дня назад снова пожаловал мой спаситель. С прощальным, как выяснилось, визитом. Я, конечно, решил попросить о помощи. Да только приехал он без денег и без инструкций, с пустыми руками. Объявил, что наше сотрудничество заканчивается. Поблагодарил. Заверил, что волноваться мне не о чем, что его люди никогда не выдадут наш маленький секрет и что мне тоже следует помалкивать. Что касается моих новых проблем с немцами, то он помочь больше не в силах, мол, все кончено, время прошло.

Какая невероятная удача. Письмо из швейцарского Министерства иностранных дел было тем самым выигрышным купоном, с помощью которого Мило мог конвертировать проскальзывавшую в тоне собеседника злость в жажду мести.