— А что Льюис? Вы ведь, конечно, пытались выяснить, кто он такой?

— Конечно. Давно.

— И что?

— Ничего. Такие, как он, умеют заметать следы. Все, что мы раскопали, это несколько имен. Например, Герберт Уильямс в Париже.

— А Ян Клаузнер не встречался?

Русский задумался, потом покачал головой.

— Нет. Был еще Кевин Трипплхорн.

— Трипплхорн?

— Да. Похоже, имен у него было немало.

Трипплхорн, Трипплхорн… Где-то это имя уже всплывало. И тут Мило вспомнил. Вспомнил и понял. Не все, но достаточно. Кевин Трипплхорн, Турист. Трипплхорн, он же Ян Клаузнер, он же Герберт Уильямс, он же Стивен Льюис. Человек, попавший на фотографию с полковником И Леном. Человек, замеченный вблизи Энджелы Йейтс. Шпионивший за ней или собиравший на нее компромат. Трипплхорн…

Он очнулся, даже не поняв, что отключился. Угримов хлопал его по щекам и пытался влить в рот дайкири. Вкус у дайкири был горький. В затылке пульсировала тупая боль.

— Вам, Мило, надо о себе позаботиться. На других лучше не рассчитывайте. Хотите совет? Опереться можно только на семью, больше не на кого. — Угримов повернулся и крикнул: — Николай!

Отвозя гостя к воротам, Николай косо посматривал на сомнительного пассажира, а Мило, еще не оправившись от шока, размышлял над последними словами русского. «Опереться можно только на семью, больше не на кого». Странно было услышать такое именно от Угримова.

Покуривавший у ворот Эйннер отбросил сигарету, увидев приближающийся «мерседес». Мило выбрался из салона сам. Николай, выйдя из машины, ткнул в Эйннера пальцем.

— Ты, — сердито сказал он по-английски. — Не сори!

38

На обратном пути Эйннер заметил, что Женева — один из любимых его городов.

— Ты хоть иногда глаза открываешь? Какие здесь девочки! Я пребываю в состоянии постоянного эротического возбуждения.

— Ага, — сказал Мило, обращаясь к пролетающим за окном деревьям.

— Я тебе покажу. Если только у нас в планах нет проникновения со взломом. Так что, нет?

Мило покачал головой.

— Отлично. Тогда повеселимся. — Они приближались к озеру; деревья редели, домов становилось больше. — Кстати, мог бы рассказать, что там случилось. В конце концов, я же с тобой работаю. Не забыл?

Мило промолчал. Туризм научил его осторожности в обращении с фактами и привел к пониманию того, что Туризм есть корень всего. Следующего уровня понимания он еще не достиг. А потому поступил в соответствии с правилами Туризма — солгал.

— Угримов — тупик. Такое бывает.

— А «Угритек»?

— Если кто-то и использует его компанию для перемещения денег, то ему об этом ничего не известно.

Эйннер нахмурился — новость об очередной неудаче определенно пришлась ему не по вкусу.

— Ну, по крайней мере, мы в Женеве. И у тебя гид, о котором можно только мечтать. Ну что, оторвемся?

— Конечно. Только я сначала вздремну.

— Да, силы уж не те — молодость-то прошла.

К отелю подъехали около четырех. Эйннер сказал, что, пока Мило будет отсыпаться, он отдохнет по-своему, в публичном доме, где бывает при каждом посещении города.

— Классное заведение. Чистое. И относятся к клиенту уважительно. Точно не хочешь?

Мило пожелал коллеге успехов, взял со стенда бесплатную «Геральд трибюн» и направился к лифту. Поднимаясь на этаж, он заметил внизу страницы фотографию добродушного на вид седого старичка с мягкой улыбкой. В сообщении из Франкфурта говорилось, что герр Эдуард Штильман, член правления «Дойчебанка» с десятилетним стажем, найден забитым до смерти в своем офисе на двадцать восьмом этаже.