Через двадцать минут Мило уже сидел на диване, доедая остатки стир-фрая; Тина жаловалась на вонь — возможно, от сигарет, но точно она еще не установила, — а Стефани излагала свои планы, связанные с посещением «Дисней уорлда». Потом она сползла с дивана и отправилась на поиски пульта.

— Так ты расскажешь? — спросила наконец Тина.

Мило отправил в рот последние кусочки мяса.

— Только душ приму.

21

Он тяжело, покряхтывая, поднялся с дивана, пролез мимо столика и вышел из комнаты. Тина смотрела ему вслед, и ее не оставляло ощущение нереальности происходящего: муж вернулся домой из командировки, где погибла Энджела, его старый друг, а жизнь продолжается, как будто все нормально, как будто ничего и не случилось.

Они встретились при весьма необычных, экстремальных, обстоятельствах — о том, что произошло в Венеции, не знали даже ее родители, — и Мило как-то сразу вдруг вошел в ее жизнь и стал ее частью. Без объяснений, без извинений. Как будто годами ждал на той сырой венецианской улице. Ждал ее, кого-то, к кому мог прильнуть, кому мог отдать себя.

— Я — шпион, — сказал он через неделю. — Точнее, был им до нашей встречи.

Она рассмеялась, потом поняла — он не шутит. В день, когда они встретились, в руке у него был пистолет. Она приняла его за полицейского или частного детектива. Шпион? Нет, такое ей и в голову не приходило. Но зачем уходить с работы?

— Наверное, потому что наелся. Сыт по горло. — Она не отставала и в конце концов вытянула из него признание, принять которое получилось не сразу. — Знаешь, я несколько раз был близок к тому, чтобы покончить со всем. Не потому что хотел привлечь к себе внимание — в нашей жизни попыткой самоубийства внимания не завоюешь. Тебя просто отправят в отставку. Нет, я хотел умереть, чтобы не нужно было жить. Я не мог больше цепляться за жизнь, не было сил. Жизнь превратилась в бесконечную попытку остаться в живых, и это сводило меня с ума.

Она опешила. Испугалась. Задумалась. А нужен ли ей потенциальный самоубийца? И, что еще важнее, нужен ли он Стефани?

— Я вырос в Северной Каролине. Возле Роли. Мне было пятнадцать, когда в автомобильной аварии погибли родители.

Внутри у нее все сжалось, лицо помертвело, но, может быть, именно это его признание и пробудило любовь к человеку, бывшему, по сути, чужаком. Трагедия трогает каждого, скорбь отзывается порывом теплых чувств, а тут еще мысли о самоубийстве… Не успела она облечь эмоции в слова и выразить полагающееся соболезнование, как он снова заговорил, словно спеша как можно скорее избавиться от накопившегося.

— Семья у нас была небольшая. Родственники все умерли еще до моего рождения.

— И что ты?

— Выбирать особенно не приходилось. В пятнадцать лет меня отправили в приют. В Оксфорде. Не в Англии — в Северной Каролине, — Мило пожал плечами. — Нет, там было не так уж и плохо. Учился хорошо, получил стипендию. Поступил в университет. Городок Лок-Хевен, в Пенсильвании. По студенческому обмену уехал в Англию. Там меня и навестили парни из посольства. Познакомили с Томом, он работал тогда в Лондоне. Предложили послужить родине.

История как история, вполне обычная, и у Тины она ни тогда, ни позже никаких сомнений не вызывала, а если он и утаивал какие-то детали, так что с того?

В общем, жаловаться не приходилось. Да, Мило Уивер был человеком скрытным, но ведь при такой работе скрытности не избежать, и, выходя за него замуж, она уже знала об этом. Важно то, что в отличие от многих мужчин он не таил ни от кого своей любви к ней и Стефани. Даже когда Мило уезжал, она знала — он думает о них. И пусть выпивал — хотя пьяницей не был, — пусть покуривал иногда тайком, что тут такого? Депрессия? Нет.