Женщина-Источник прижала ее к стене и беспощадно избивала, нанося сильные и точные удары, ломавшие Габи кости, уродовавшие ее лицо, убивавшие ее, отбивая печень и почки, селезенку и мочевой пузырь. Сопротивляться этому избиению было невозможно, слишком неравны были силы. Боль была невыносима, дыхания не было вообще, а перед глазами опустился кровавый занавес.

"Как быстро... - подумала она перед тем, как потерять сознание. - Как несправедливо..."

А потом она действительно потеряла сознание, но только для того, чтобы в следующее мгновение найти себя, стоящую посередине дамской комнаты. Зеркало утверждало, что она цела и невредима. Внутренние часы, словно бы остановились, но на самом деле продолжали идти. Просто, если поверить тому, что они "показывали", с момента, как за вошедшей Габи захлопнулись двери туалетной комнаты, прошло всего лишь несколько секунд. Пара-другая ударов сердца, никак не больше. Но избиение, не оставив на лице и теле Габи ни единого видимого следа, не прошло для нее без последствий. Невыносимо болело все тело, и это была совершенно незнакомая Габи боль, такая, что могла означать только одно - скорую ее смерть.

"Это агония" - констатировала она со спокойствием, удивившим ее саму. Но так все и обстояло. Агония - вот что сейчас с ней происходило.

Удивляло, впрочем, то, что она все еще была способна мыслить и стояла на своих ногах. По идее, Габи должна была просто упасть, но какая-то сила держала ее в сознании и даже, более того, заставила выпрямиться, расправив плечи, и подавить рвущийся из груди стон.

"Времени в обрез!"

Откуда пришло понимание того, что именно с ней происходит, и почему воля к сопротивлению оказалась сильнее страха и боли? Габи этого не знала. Зато она знала другое: Э клана Мишильер никогда не болеет, не устает и не печалиться. Не отступает и не показывает слабости. Никогда, нигде и ни в чем. И еще одна мысль держала ее в тонусе. Ее долг успеть вернуться в палаццо Коро до того, как станет слишком поздно. Вернуться и оставить послание. На большее она уже не рассчитывала, предполагая, что скоро умрет, но сделать то немногое, что все еще было в ее силах, считала себя обязанной.

Итак, Габи стояла посередине дамской комнаты как раз напротив огромного стенного зеркала. Выглядела она, как всегда, безукоризненно, но вот чувствовала себя совсем не так хорошо. Ноги налились непривычной тяжестью и ощущались какими-то чужими, ненадежными, но они двигались, и это главное. Кожа горела огнем, словно ее обварили кипятком, в ушах стоял гул, в глазах - непролитые слезы. Однако со всем этим она могла справиться. Над чем не было ее власти, так это над временем. Время уходило слишком быстро, утекло сточной водой, просыпалось песком сквозь пальцы. Ее время истекало, и, значит, она должна поспешить.

Габи поправила на левом плече чуть сползшую бретельку алого шелкового платья, неспешно вышла из дамской комнаты, прошла коридором и анфиладой парадных залов, кивнула двум молодым женщинам, устроившимся "пошушукаться" в сторонке, в глубокой нише высокого венецианского окна, отметила краем глаза недвусмысленное шевеление на стоящем в дальнем углу другого зала диване, с которого доносились ещё более недвусмысленные всхлипы и стоны, и вошла наконец в Китайскую гостиную, где собралось сейчас почти "все общество".

- Эва! - чуть поклонилась она принцессе.