«Значит один из них идет за мной».

Кайн отвернулся от Крейка и уставился на голую стену. Посмотрел сквозь нее.

«Он может видеть их. Он действительно может. Кровь и сопли, что за знания он должен иметь, что за ресурсы! Демонист, получивший санкцию на работу от эрцгерцога! Вот что я мог бы делать, если бы не был вынужден прятаться, как преступник. Вот что я мог бы узнать от него!»

Кайн вытащил крупнокалиберный револьвер и шагнул в коридор. Крейк заглянул за край дверного проема. Он чувствовал приближающегося императора, страх, который тот излучал. Кайн вытянул руку и направил револьвер на пустой коридор.

— Кайн! — прошептал Крейк. — Что ты делаешь? Они обрушат на нас ужас раньше, чем ты увидишь их на линии стрельбы.

Кайн, похоже, вообще не услышал его. Он стоял бесстрастно и спокойно, как статуя. Темнота в конце коридора начала скручиваться и сгущаться. Крейк беспомощно наблюдал за этим, наполовину с надеждой, наполовину со страхом, зная, что, если император взглянет на них, все будет кончено.

Пуля вспыхнула, вылетев из ствола. Полоса синего пламени аркой помчалась по коридору, слегка отклоняясь влево, к окнам, как вдруг — невозможно! — она изогнулась на лету и, поменяв направление, завернула за угол. Последовала глухая вспышка. Части тела и куски дымящейся плоти пронеслись по воздуху, ударились о пол, разбили окно.

Кайн повернул голосу к Крейку и холодно посмотрел на него механическими глазами.

— Мне не нужно видеть их на линии стрельбы, — сказал он.

Лицо Крейка вытянулось от изумления. Зачарованные пули. Оружие, которое ищет демонов. Такое он даже представить себе не мог. Заставить пули двигаться таким способом! Насмешка над физикой!

Сразу за углом они нашли остатки императора. Их было немного — пара ног и таз. В коридоре пахло горящим мясом.

Кайн поглядел на тело сверху вниз.

— Первый раз они застали меня врасплох, — сказал он. — Больше такого не повторится. — Он поднял голову и его замаскированное лицо повернулось к Крейку. — Давай найдем Плома. И помни, последний император нам нужен живым.

Крейк усмехнулся.

В белизне она двигалась между ними. Она чувствовала их прежде, чем они видели ее. Она предвидела выстрелы и исчезала прежде, чем пули прилетали туда, где она была. Она мерцала в крутящемся снегу, обманывая взгляд.

Но когда она добиралась до них, о, тогда она была более чем реальной. Потом они чувствовали ее, ураган из нечеловеческой силы и сверкающих клыков. Она кусала, отрывала и разрывала их на куски, оставляя на снегу расчлененные трупы, лежащие в обрамлении собственных внутренностей.

Волосы Джез выбились из-под резинки и, как мокрые ремни, хлестали ее по лицу. Безумные глаза, руки по локти в крови, зубы, подбородок и щеки промокли от крови.

Маны громко выли в ее голове, радуясь вместе с ней, празднуя вместе с ней. Песня братьев и сестер пульсировала в ней, билась как в ушах, так и в сердце.

Это была свобода. Быть собой, и ничего больше.

— Джез?

Он позвал ее человеческим голосом. Этот странный, этот отвергающий. У него есть дар, но он не хочет открывать ящик. Он держит его закрытым и спрятанным, и делает вид, что его нет. Но вы только посмотрите на него, летящего через снег! Как быстро он движется, как легко избегает врага, идя по ее следу из мертвецов. Сейчас он больше, чем человек, и может стать кем-то еще большим. Но он боится, боится того, кем является.

Она любила его. Она ничего не могла с собой поделать, и любила в нем подобие себя. Но и жалела его, как жалкого недомерка.

— Джез! Вернись! Ты не можешь сражаться со всеми!

Но она не хотела возвращаться. На ее пути стояло еще больше мужчин, по меньшей мере дюжина, против нее послали целый отряд.