Когда Дарлинг пришел домой, Шарлотта ожидала его в кухне. Лишь только он закончил свой рассказ о прошедшем вечере, она поцеловала мужа и сказала:

— Я горжусь тобой.

— Пять тысяч в день, — покачал головой Вип. — Я мог бы растянуть это дело на десять дней работы, может быть, больше.

— Да, но тогда...

Дарлинг обнял жену.

— Ты бы смогла устроить мне шикарные похороны.

Шарлотта не улыбнулась. Она посмотрела на мужа и проговорила:

— Только помни свое обещание, Уильям. Не связывайся с людьми, которым нечего терять.

Кэтрин не хотела допустить ошибку сейчас, после трехдневного ожидания возможности встать за штурвал и после выслушивания рассуждений отца, Тимми, Дейвида и остальных членов экипажа о том, как трудно управлять этим судном, когда идешь в бакштаг, что требуется мужская сила, чтобы подчинить его себе, а также что им следует подождать, пока спадет ветер и условия станут подходящими... ну и все такое прочее.

Кэтрин выпрямилась на сиденье, уперлась коленями в рулевую колонку и сжала штурвал так крепко, что пальцы начала сводить судорога. Мускулы рук уже болели, и девушка знала, что эта боль скоро станет невыносимой.

Тимми развалился на подушках рядом с сестрой. Дейвид и Питер растянулись на палубе, загорая. Сейчас, при длинном галсе, им нечего было делать, лишь только ждать следующей вахты.

— Немного поверни, — бросил Тимми.

— Почему?

— Потому что слегка полощет парус на грот-мачте. — Тимми указал на верхнюю часть грота. — А ты думала почему?

Кэтрин посмотрела вверх, щурясь от сверкающей белизны паруса на фоне синего неба. Тимми был прав, и ей стало неприятно — она должна была бы сама обратить на это внимание. Или услышать. Во всяком случае, заметить. Но всплески паруса были такими крошечными, такими незначительными, что трудно было поверить, чтобы это имело значение.

Она налегла на штурвал, отворачивая направо, пока не увидела, что опавший край паруса перестал полоскаться на ветру. Судно накренилось вправо, и Кэтрин пришлось упереться ногами, чтобы сохранить устойчивость.

— Так, теперь все в порядке, — сказал Тимми.

— Слава богу. Я очень рада, что ты заметил это. Теперь мы наверняка победим.

— Ну-ну, Кэти... это же гонки.

— Мог бы и не говорить этого.

Нигде не было видно ни единого судна. Сколько их стартовало? Пятьдесят? Сто? Кэтрин не имела понятия. Довольно много, так что старт был похож на мятеж кораблей: суда шли зигзагами, люди орали друг на друга, сигналы гудели во всю мочь. Но по мере того как проходили часы, начало казаться, что количество кораблей сократилось, в пределах видимости их становилось все меньше и меньше, как будто одно за другим они поглощались морем. Кэтрин знала, что на самом Деле каждый капитан воплощал свою собственную стратегию, шел своим собственным курсом, используя компьютеры, опыт, предположения и, возможно, даже магию вуду, чтобы найти совершенное сочетание ветра, приливов и течения, которое даст ему преимущество в гонках.

Тем не менее было жутковато находиться в одиночестве посреди океана, как сейчас. Судно имело почти пятьдесят футов в длину, и внизу, внутри, оно казалось большим и просторным, как дом. Но здесь, на палубе, окруженное со всех сторон бесконечным горизонтом и абсолютно пустым небом, оно представлялось таким же крошечным, как жучок на ковре.

Отец высунул голову через люк:

— Как идут дела, Маффин?

Она очень просила отца называть ее Кэтрин. Хотя бы только в этом путешествии. Или Кэти. Как угодно, только не Маффин.