— Значит, вы не замужем.

— Едва ли, — улыбнулась Стефани. — Кому я нужна? Муж бы никогда меня не видел. Когда я сразу после колледжа занялась фотографией, я работала для небольшой газеты в Канзасе и делала снимки из ночной жизни дикой природы. Я уже тогда знала, что мне предстоит сделать выбор. Я знала, что невозможно совместить и то и другое. Многие из моих друзей-фотографов, занимаюшихся тем же, что и я, — спорт, приключения, животные, — те, кто завел семьи, в большинстве случаев развелись.

— Стоит ли того ваше занятие?

— До сего времени стоило. Я ездила по всему миру, мой паспорт толстый, как телефонная книга. Я познакомилась со множеством людей, участвовала во множестве сумасшедших дел, фотографировала все, начиная с тигров и заканчивая полчищами муравьев. Но я начинаю уставать от такой жизни и время от времени подумываю о том, чтобы остановиться. И каждый раз, как я об этом подумаю, звонит телефон и я уже направляюсь куда-то в новое место. — Она указала рукой на море. — Как и сейчас.

— Что вы знаете о гигантском кальмаре?

— Ничего, то есть почти ничего. Я прочла пару статей по пути сюда. Насколько я поняла, еще никто его не сфотографировал, и этого для меня достаточно: не так уж часто кто-то из нас имеет возможность сделать что-то, что еще никогда раньше не делалось.

— Но знаете ли, для этого есть причина. Гигантские кальмары очень редки и очень опасны.

— Ну и что? — возразила она. — В этом и состоит интерес, не так ли? Взгляните на это с такой точки зрения. Нам платят за то, чтобы мы делали что-то, чего другие люди не могут сделать, даже имей они все деньги в мире, а именно рисковать и совершать открытия. Это и называется жить.

Глядя на нее, Шарп внезапно почувствовал укол боли, которую он не испытывал уже много месяцев, боли воспоминаний о Карен.

Слабый оранжевый луч вращался по круглому экрану, разгораясь ярче, когда проходил отметку 480 морских саженей.

— Вы уверены, что мы точно на месте?

— Спутниковая навигация показывает, что на месте, как раз там, где сказал Дарлинг.

Шарп выглянул в окно. Ничто в окраске воды не указывало на какую-либо отмель, море было везде одинакового серого цвета, как отполированная сталь.

— Отдайте якорь, — сказал он.

— Вам легко говорить, флотский, — возразил Гектор. — Это ведь не ваша пара тысяч за якорь и цепь.

— Отдайте якорь. Если вы его потеряете, я сам нырну за ним, — улыбнулся Шарп.

Гектор взглянул на Маркуса, проговорил: «Черт с ним» — и нажал пусковую кнопку. Они услышали всплеск, за которым последовал грохот цепи, проходящей через клюз. Кто-то из команды, одетый в тельняшку, стоял на форпике и наблюдал, как якорная цепь быстро погружается в воду.

— Не возражаете, если я включу наш сонар? — спросил Шарп.

— Валяйте.

Шарп включил прибор и прижался лицом к резиновой прокладке. Серый экран осветился, на нем появилась белая линия, создаваемая отраженными звуковыми импульсами и показывающая контуры дна, находящегося на расстоянии более полумили. «Где же она, — думал Шарп, — где эта таинственная мель, которая схватит и удержит якорь прежде, чем он провалится в бездну?»

Он услышал возглас Гектора: «Будь я проклят!» — и сразу же после этого в верхнем левом углу экрана появилась крошечная белая черточка, отражающая небольшое выпадание породы в скале. Грохот якорной цепи прекратился.

— Двести десять футов, — проговорил Гектор. — Откуда, черт возьми, Дарлинг знал об этом?

— Он провел двадцать пять лет здесь, на море, вот откуда, — пояснил Шарп.