– Но ведь это ужасный мир, Гарри!

– Таков он был, – пожал он плечами, – а может, таким и остался. Но там меня хотя бы не будут преследовать. А здесь, если я останусь, мне не дадут покоя. А значит, мне придется самому стать охотником. Вот этого я и боюсь, этого я не должен допустить. Мама, я – чума в бутылке. Опасности нет, пока бутыль цела, а пробка залита сургучом. Ну а там, в том месте, джина уже выпустили. То, что здесь немыслимо, там – реальность. Хотя и ужасающая.

Она вздохнула.

– Я рада, что ты не сдаешься, сынок. – И с былой нежностью добавила: – Ты боец, Гарри. Ты всегда был бойцом.

– Да, это так, – согласился он. – Но здесь я не могу бороться. Это только разбудит тварь, сидящую во мне. И в конце концов она одолеет меня. Но есть еще вещи, которые я должен сделать здесь. И кое в чем разобраться. Этим я и собираюсь заняться, пока не придет пора уходить. Ты спрашивала о моих планах? Тут все просто, словно кто‑то держит список у меня перед глазами. Одна девушка умерла ужасной смертью, которой она не заслужила – такой смерти никто не заслуживает; и тот, кто это сделал с ней и другими ни в чем неповинными жертвами, должен понести наказание; это чудовище заслужило, чтобы с ним поступили так, как он поступал с другими. Кроме того, мне предстоит большой разговор, объяснение, я задолжал его Дарси Кларку. И еще – есть люди, обладающие кое‑какими талантами. Хотелось бы собрать их, они были бы полезны мне в том месте, куда я собираюсь. Вот и все: кое‑что сделать, исправить кое‑какие ошибки, выучить и узнать некоторые вещи. А потом уходить. Лучше уйти самому, чем ждать, когда на тебя откроют охоту.

– И ты никогда не вернешься?

– Если только научусь контролировать эту тварь. А если не сумею – нет, не вернусь. Никогда.

– Когда ты покончишь с этим человеком? С этим убийцей, чудовищем, которое ты ищешь?

– Как только сумею поймать. Ты не представляешь, что он делает, ма, но могу тебе сказать, что я не собираюсь пачкать об него руки, если без этого удастся обойтись. Убить его – это как вырезать опухоль на теле человечества.

– Ты уже вырезал не одну подобную опухоль, сынок.

– Да, – кивнул Гарри, – и осталась вот эта.

– А девушка, которая не заслуживает того, чтобы быть мертвой? Ты выразился довольно странно, Гарри.

– Это обрушилось на нее так внезапно, ма, – Гарри чувствовал, что шагает по минному полю. Напрасно искать безопасные тропки... – Она еще не свыклась с этим. И не нужно ей привыкать. Я могу помочь.

– Ты научился чему‑то новому, – очень медленно ответила она, и в голосе ее Гарри почувствовал что‑то, чего раньше не было. Страх? – Ты узнал это у Яноша Ференци, да? Я права? Вот что стоит между нами и тобой. Мы все способны это ощутить.

Она замолчала, Гарри почувствовал ее дрожь, мать как бы отдалилась от него.

И мама тоже? Он отпугивает даже свою ласковую любящую маму? Внезапно у него возникло такое чувство, что, если он отпустит ее, она уплывет и будет продолжать плыть дальше, дальше... Туда, в ту даль, что ждет ее.

У него в запасе осталась последняя карта, и он решил пустить ее в ход.

– Скажи, мама, я хороший или плохой? Я был добрым или злым?

“Бедный мальчик, как он переживает. Этого не может скрыть даже мертворечь”.

– Конечно, добрым, сынок. – Она вернулась к нему. – Как ты можешь сомневаться? Ты всегда был добрым!

– Я и остался таким, мама. Пока я здесь, я буду тем же. Обещаю, что не позволю изменить себя, а когда почувствую, что не могу справиться с этим, я уйду.

– Но эта девушка? Если ты вернешь ее, какой она будет?

– Прелестной, как и прежде.