– Но эта девушка? Если ты вернешь ее, какой она будет?

– Прелестной, как и прежде. Я не о внешней красоте, хотя она была очаровательной. Важно, что она будет живой. Это и есть красота, ты ведь знаешь.

– И как долго, сынок? Сколько она проживет? Будет ли стареть? Чем она станет, Гарри?

Он не знал.

– Обычной девушкой. Не знаю.

– А ее дети? Какими будут они?

– Не знаю, мама! Я только знаю, что она слишком живая, чтобы быть мертвой.

– Ты делаешь это... так нужно тебе?

– Нет, я делаю это ради нее. Ради всех вас.

Он почувствовал, как она качает головой.

– Не знаю, сынок. Просто не знаю...

– Верь мне, мама.

– Я должна тебе верить. Могу я чем‑то помочь?

Гарри заторопился.

– Нет‑нет, мама, это отнимет твои силы. Ты говорила, что ослабела.

– Это так, но если ты можешь бороться, значит, могу и я. Если мертвые не захотят говорить с тобой, может, они будут слушать меня. Пока могут.

Он благодарно кивнул.

– Были и другие жертвы, до Пенни Сандерсон. Я знаю из газет их имена, но мне нужно знать, где они похоронены, и нужно, чтобы меня представили им. Видишь ли, им пришлось испытать такое, что они вряд ли отнесутся с доверием к человеку, который вступит с ними в контакт, тем более таким способом. Тот, кто их убил, тоже владел этим даром. Мне очень нужно расспросить их, но я не хочу путать и причинять новые страдания. Так что сама видишь, без тебя это будет не просто.

– Ты хочешь знать, где их могилы, верно?

– Верно. Мне и самому было бы не трудно узнать это, но в моем сознании много такого, что усложняет эту задачу. А время идет.

– Ладно, Гарри, сделаю что смогу. Но не заставляй меня снова выслеживать тебя. Приходи сам. Ну ладно, я... – Она внезапно умолкла.

– Мама?

– Ты разве ничего не чувствуешь? Я всегда чувствую, когда это происходит так близко.

– Что случилось, мама?

– Нас стало больше, – печально сказала она. – Кто‑то где‑то умирает. Или что‑то.

Мэри Киф при жизни была медиумом. После смерти ее чувствительность стала еще острее. Но что она имеет в виду? Гарри не понял и почувствовал неприятное покалывание в затылке.

– Что‑то? – переспросил он.

– Животное, щенок. Несчастный случай, – вздохнула она. – И сердце одного малыша разбито. Это происходит в Боннириге. Прямо сейчас.

Сердце Гарри сжалось. Он терял в жизни так часто, что чужая потеря, даже самая незначительная, жалила его в сердце. А может, на него подействовало то, с какой печалью сказала об этом мать. А может быть, виной тому была его повышенная в последнее время чувствительность. Возможно, там нуждаются в нем.

– Говоришь, это в Боннириге? Ну ладно, мне пора. Я приду повидать тебя завтра. Может, ты что‑то узнаешь к тому времени.

– Береги себя.

Гарри поднялся, посмотрел на течение, потом – на противоположный берег. Солнце выглянуло из‑за неспешно плывущих по небу пушистых облаков, и от этого на душе стало легче.

Он перелез через шаткую изгородь, углубился в небольшую рощицу и там среди зелени и пятен света, вызвал дверь Мёбиуса. Через мгновение Гарри очутился в глухом тупичке неподалеку от центральной улицы Боннирига. Направив волны мертворечи во все стороны, он стал искать вновь прибывшего в страну мертвых.

Гарри ощутил совсем рядом жалобное повизгивание и подвывание – это были следы паники и боли. И недоумение: почему боли уже нет и как это яркий день вдруг стал чернее черной ночи? Так бессловесное животное реагировало на внезапную смерть.

Гарри воспринимал все очень ясно – примерно те же чувства охватывали и человеческое существо.