— Но кто же такой ГМП в руки возьмет?

— А кто же будет на весь белый свет орать, что это уже не тот ГМП, а очень даже этот? И не то, что не побрезгуют в руки взять, а кровные денежки выложат, в очереди отстоят, потребят — и спасибо скажут. Идеальное биологическое оружие. За которое конечный потребитель еще и заплатит.

— И как оно в реальности могло бы выглядеть? Как такое оружие возможно применить?

— Очень даже запросто. Белые начинают и выигрывают. Они преспокойно и, обратите внимание, нимало не прячась, на виду у всех пуляют по территории врага оружием массового поражения. А другая, ничего не ведающая сторона — сиречь черные, они же объект атаки — так себе думает, что в сухогрузах и товарняках прибыла обычная жрачка. Фрукты в Белоруссию, корм для скота в Китай, зерно арабам… — Кремер хмыкнул. — Нам, думаю, по старой памяти да по традиции куриные бедрышки достанутся.

— Все равно не понимаю, — Ламанча мотнула головой. — Положим, население целой страны будет поражено всеми мыслимыми и немыслимыми вирусами и органическими отклонениями, вплоть до генетических мутаций — а мы с вами знаем, насколько чудовищными они могут быть. Но рвани такая биологическая бомба — и катастрофу в рамках одной страны никакими санитарными кордонами не удержать. Это ведь они понимают?

— А как же. — Кремер щелчком выбросил окурок в окно. — В этом, как говорят шахматисты, и есть изюминка комбинации. Не просто понимают, но еще и до прочего глобального народонаселения остроту этой проблемы донесут. И первыми же орать примутся, что решать ее надобно тут же и щас же.

— Да, но как?

— Да так, что санитария, гигиена, терапия и прочие пилюльки в таком раскладе уже побоку, что не только папуасу, но даже и совсем уж очумелому пацифисту ясно будет. Отсюда хирургия не только логически вытекает, а по той же логике прямо-таки выхлестывает. Как они там со своим центром в Эверглейдс провернули? До верхнего слоя почвы включительно? Ну вот примерно по той же методе, только с размахом соответствующим. И не бензином-напалмом, а теми игрушками, которых наштамповали на века вперед, а поиграться толком с сорок пятого года все случая не было. И тут, конечно, благодарное человечество себе все ладошки отобьет, аплодируя, потому что один больной член, конечно, ампутировали, но зато прочую планету героическими усилиями спасли. Да ведь и не людей же они палить будут, а мутантов каких-то — черт-те что, одним словом, а не люди. Белковые образования, и не более того.

Алина, повернувшись к майору, внимательно всматривалась в него. Потом медленно покачала головой.

— Я понимаю, Петр Андреевич… Точнее, догадываюсь, что есть у вас вполне реальные поводы любовью к дяде Сэму не пылать. Да и не у вас одного — тут с вами миллиарда четыре как минимум солидарны будут. Но я не верю! — Она резко повысила голос, и Кремер удивленно вскинул брови. — Я не верю. Не верю в то, что человек способен на такое.   Любой человек: американец, индиец, русский, еврей, папуас…

— Стоп. — Кремер произнес это слово негромко, но прозвучавшая в его голосе холодная сталь заставила Алину умолкнуть. — Вы понятия не имеете, на что   способен человек. И слава Богу, что не имеете. Много бы я дал, чтобы вернуться во времена собственного блаженного неведения. Любой   человек, Алина Витальевна. Американец. Еврей. Китаец. — Он ткнул большим пальцем в ее сторону. — Русский.

И после паузы добавил:

— Да и немца последним в эту строку я бы не ставил.

Майор посмотрел на часы.

— Так… Герой наш вот-вот уже нарисуется.