Ламанча кивнула, соглашаясь с патологоанатомом. Брови Кремера поползли вверх.

— Простите, мы с вами сейчас видим одно и то же? — с явным удивлением спросил он.

Прежде, чем Вера Львовна успела ответить, за нее это сделала Наговицына.

— Видим мы, безусловно, одно и то же, Петр Андреевич. Но — что тоже безусловно — видим по-разному.

— Так почему… — не унимался майор.

— Хотя бы потому, — вмешалась патологоанатом, — что ногти на руках целы и держатся достаточно крепко. — Она слегка подергала ногти на левой руке Ромео. — То же можно сказать о волосах. А, как известно, эпидермис полностью отслаивается уже через пять-семь дней. Вместе с ногтями и волосяным покровом.

— Но обратите внимание на правую руку, — сказала Наговицына, — да и вообще на правую сторону. Здесь процесс расслоения тканей зашел гораздо дальше.

Это было правдой. На левой половине тела кое-где даже сохранились островки потемневшей кожи, в то время как вся правая сторона и область живота представляли собой обнаженную распадающуюся на отдельные куски и даже волокна мышечную ткань. Кисть правой руки с поблескивающим кольцом на пальце держалась на одном сухожилии.

— Не понимаю! — Кремер резко помотал головой. — Не понимаю! Его что же, до половины закапывали, что ли? Правым боком в землю, а левым вверх, к звездам?

Вера Львовна посмотрела на диктофон, но решила его не выключать.

— Не думаю, что его вообще кто-то куда-то закапывал, Петр Андреевич. Запах, безусловно, очень неприятен, но он мало напоминает типичный запах гниения.

— А мышечная ткань выглядит так, — добавила Ламанча, — словно ее… как бы это сказать… выварили.

Патологоанатом задумчиво кивнула.

— Или… — Наговицына на секунду задумалась и вдруг резко произнесла: — Или переварили.

— Пе-ре-ва-ри-ли? — Майор растерял уже все остатки своей прежней «жегловской» невозмутимости. — В смысле как пищу  ?

Ламанча повернулась к следователю и в упор посмотрела на него. Потом медленно и серьезно кивнула.

— Да.

Сергей сорвался с места и направился к дверям. Всех его сил хватило лишь на то, чтобы бросить на ходу: «Я покурить». Частью сознания он услышал жалобный голос участкового Кости: «Я тоже» и буквально выбежал в коридор.

Они отошли от здания на добрых полсотни метров. Только тогда Телешов, увидев, что на лице участкового по-прежнему маска, догадался сорвать свою. Костя мгновенно последовал его примеру. Они жадно втянули в себя пропитанный выхлопными газами воздух улицы. Сергей вспомнил о сигаретах, вытащил из пачки сразу две, зная, что на сей раз участковый не откажется, и они закурили, глубоко, до одури затягиваясь.

— Не соврали, выходит? — ошарашено спросил Костя.

— Кто? — не понял Телешов.

— Да эти алканавты наши… Гамаш и Краюхин…

Сергей помолчал. Потом с внезапной резкостью, удивившей его самого, сказал:

— И какие же извивы логики, товарищ участковый, вас к такому выводу привели?

Костя удивленно-обиженно воззрился на Телешова.

— Да вы что, Сергей Михалыч? Сами же слышали, что довольно свежий… — Он поморщился. Произносить слово «труп» ему явно не хотелось. — Довольно свежий покойник получается, хоть и выглядит как из ужастика. Вполне может быть Ромео.

Сергей прикурил вторую сигарету от первой и взял себя в руки. Честняга участковый, конечно, был ни при чем. В Телешове бушевал сейчас собственный, глубинный, ничем не сдерживаемый страх.