— Ну и что?! Будут аккуратнее… Нам-то какая с того польза?!

Подумав про себя: — «Что ж вы такие тугодумы-то». — Продолжаю.

— Князь Викинт, как я слышал, молодой и горячий, а место там удаленное. Лагерь наш далеко, да мы еще специально и все другие отряды оттуда уберем. Думается мне, что посмотрит он на нахальных стрелков, посмотрит, да и решит наглецов наказать. Выйдут они для этого темной ночью из города, а мы их будем там ждать. Повезет, ворвемся на их плечах в город, а нет, тоже не беда. Бойцов они в этой вылазке положат, да и дух моральный упадет, а после этого и штурмовать стены будет легче.

Вслед за моими словами, на миг зависает тишина, а потом раздается удивленно-недоумевающий голос воеводы.

— А фрязин-то дело говорит!

В пронизывающем взгляде Ярослава тоже вспыхивает интерес.

— У литвы на стенах тож лучники есть. Справятся ли твои-то?

Чуть склоняю голову, но глаз не отвожу.

— Не сомневайся, Великий князь! Справятся так, что любо-дорого!

Вопросительный взгляд Ярослава переходит с Дмитра Ейковича на сына, мол что скажешь, и молчавший до этого Алесандр отвечает.

— Одного стрелка я видел. Если у него все такие же, то урон литве они нанесут немалый, а уж Викинта выбесят это уж точно.

* * *

Отодвинув лапу молодого ельника, смотрю на поднимающийся склон, по которому рассыпаны мои стрелки. Они растянулись цепью, примерно в пятидесяти шагах от городского частокола и по обе стороны от ворот, выходящих к реке. У каждого тяжелый большой щит, вкопанный прямо в снег. По военным меркам нашего времени это двадцать дотов, выросших в одночасье, как бельмо на глазу у осажденных.

Поначалу, на стене рассматривали рассредоточивающихся арбалетчиков с каким-то наивно-детским любопытством. Мол, чего эти русы хотят? Для прицельной стрельбы далековато, а для штурма так отряд слишком мал. И действительно, полста шагов для лучника — это предел, дальше лишь пустая трата стрел. Даже если удастся попасть, то стрела едва пробьет зимнюю одежду и серьезного ранения не нанесет, а уж тем более при стрельбе снизу-вверх.

Выглядывая из бойниц, литовцы живо наблюдали за моими стрелками, пока первый же выпущенный болт не положил одного из них. Предсмертный вскрик пронесся по стене жутковатым эхом, и в ответ тут же посыпался град стрел. Переждав его за щитами, мои стрелки положили еще парочку бойцов на стене, и вот только тогда литовцы осознали степень опасности. Попрятавшись, они попытались было начать огневую дуэль, но это также не принесло им удачи. Чтобы выстрелить, лучник, как минимум, должен встать и на миг показаться в проеме бойницы в полный рост. Такое легкомыслие было немедленно наказано, и два их стрелка получили серьезные ранения, а еще одного успокоили навсегда.

После этого литовцы оставили всякие попытки отстреливаться и больше не высовывались. Теперь более сотни метров стены находились под постоянной угрозой обстрела, и это должно было держать защитников города в дополнительном напряжении. Кроме того, спуск к Днепру также оказался перекрыт, что тоже не способствовало хорошему настроению у осажденных.

«Все это было еще вчера. — Прокручиваю в голове минувшие события. — За ночь подстрелили еще одного зазевавшегося. Потеря четверых бойцов для отряда из ста-ста пятидесяти человек, конечно, вещь серьезная, но подвигнет ли она литовцев на вылазку? Это пока еще большой вопрос».

Повернувшись к стоящему за спиной Куранбасе, выражаю свои сомнения.

— Что-то тихо совсем, хорошо бы расшевелить это осиное гнездо.

Подумав немного, половец кивнул.

— Сделаем!

Сказав, он вышел на открытое пространство и двинулся к стене. Встав на пару шагов впереди линии щитов, он заорал так, чтобы его было хорошо слышно на стене.